Брат Пушкина очень был доволен своею участью, т. е. тем, что он брат такого знаменитого человека. Обыкновенно везде его приветливо встречали, желая узнать что-нибудь о поэте или услышать какое-нибудь новое его произведение. Лев Сергеевич промышлял тем; владея отличною памятью, он ходил из дома в дом, читая наизусть какие-нибудь новые стихи брата. За это он вознаграждал себя хорошими ужинами, к которым его приглашали.
Соболевский сказывает, что он с ним вместе издавал последнюю главу «Руслана и Людмилы», уже когда автор ее покинул Петербург, т. е. после февраля 1820 г. Она была в рукописи Пушкина очень небрежно написана, и им стоило большого труда ее печатать.
Лев Сергеевич умер в Одессе, в июле (19) 1852 года, в звании члена Одесской таможни, в чине надвор. сов., 49 лет от роду. Был моложе знаменитого брата своего 4-мя годами.
Рассказ В. Ф. Вигеля
На выздоровление Лукулла:
Ты угасал, богач младой…
По общему отзыву, богач – ныне живущий еще Дмитрий Николаевич Шереметев, наследник – бывший министр Уваров. Пушкин за это имел неприятности. Оттого это стихотворение и не было перепечатано в полное собрание.
Шереметев был болен, живя в какой-то своей деревне. В Петербург к его многочисленной дворне стали приходить известия о его болезни. Люди собирались в церквах, служили молебны о его здоровье. Наконец прискакал фельдъегерь с известием, что жизнь его на волоске и что он, вероятно, уже умер. Тогда Уваров явился запечатывать дом. Соболевский сказывает также, что Пушкин в особенности любил в этом стихотворении стих: «Как ворон к мертвечине падкой».
Когда Бенкендорф призвал Пушкина и спросил его с угрозою, на кого он написал эти стихи, тот со смелою любезностью отвечал: «На вас!» Бенкендорф рассмеялся, и Пушкин убедил его, что Уваров имеет одинаковое с ним, Бенкендорфом, основание почитать себя обиженным.
Святогорский Свято-Успенский монастырь (Псковская митрополия). Место погребения А.С. Пушкина (похоронен на родовом кладбище Ганнибалов-Пушкиных).
По неудовольствию с министром А. Н. Голицыным принужденный оставить место попечителя Спб. учебного округа, Уваров поступил в Министерство финансов (оставаясь президентом Академии Наук). Он заискивал расположение Канкрина, ласкал детей его и до того часто ходил к ним в детскую и осведомлялся о здоровье, что его считали как будто за лекаря и дети показывали ему язык.
Большая часть имения Уварова принадлежала жене его, дочери министра народного просвещения, Анне Алексеевне Разумовской, на которой он женился по расчету, ибо перед тем вследствие неудавшегося откупа или какой-то денежной сделки все состояние Уварова поколебалось и погибало.
Пользовался, говорят, дровами из Академии Наук.
Стихотворение написано летом или раннею осенью 1835 г. Вигель сказывает, что на казенные дрова указал Пушкину он.
Когда Шереметев умирал, Уваров в Государственном совете жаловался на лихорадку. «Ах так! – заметил ему вслух граф Литта, – c’est la fievre d’impatience (это лихорадка нетерпения)». Это было известно в высшем обществе.
Наследником Уваров приходился потому, что Шереметев был сын Николая Петровича, а мать жены Уварова была Варвара Петровна
Рассказ графа Васильева
Пушкина в Царе. Селе граф Васильев застал в его доме в одном халате, без всякого белья.
Он стал говорить молодому лейб-гусару про вышедшего тогда «Конька-Горбунка»: «Этот Ершов владеет русским стихом точно своим крепостным мужиком».
Это было часов в 6 утра. Пушкин зазвал к себе графа Васильева, увидев, как проезжал он мимо его окон, отправляясь на ученье.
Анекдот о Пушкине
В 1833 г. П. В. Нащокин приехал в Петербург и остановился в гостинице. Это было 29 июня, в день Петра и Павла. Съехалось несколько знакомых, в том числе и Пушкин. Общая радость, веселый говор, шутки, воспоминания о прошлом, хохот.
Между тем, со двора, куда номер выходил окнами, раздавался еще более громкий хохот и крик, мешавший веселости друзей: это шумели полупьяные каменщики, которые сидели на кирпичах около ведра водки и деревянной чашки с закускою. Больше всех горланил какой-то лысый мужик с рыжими волосами.
Пушкин подошел к окну, прилег грудью на подоконник, сразу заметил крикуна и, повернув голову к нам, сказал: – Тот рыжий, должно быть, именинник? – Тут, оборотись на двор, он крикнул: – Петр! – Что, барин? – С ангелом! – Спасибо, господин. – Павел! – крикнул он опять и, обернувшись в комнату, прибавил: – В такой куче и Павел найдется! – Павел ушел. – Куда? Зачем? – В кабак… все вышло. Да постой, барин: скажи, почем ты меня знаешь? – Я и старушку матушку твою знаю. – Ой? А батька-то помер? (Очень вероятно у такого лысого.) – Давно, царство ему небесное! Братцы, выпьемте за покойного родителя!
В это время входит на двор мужик со штофом водки. Пушкин, увидев его раньше, закричал: – Павел! С ангелом! Да неси скорее!
Павел, влезая на камни, не сводит глаз с человека, назвавшего его по имени. Другие, объясняя ему, пьют, а рыжий не отстает от словоохотного барина: —Так, стало, и деревню нашу знаешь? – Еще бы не знать! Ведь она близ реки. (Какая же деревня без реки?) – Там, у самой речки. – А ваша-то изба, почитай, крайняя? – Третья от края. А чудной ты, барин. Уж поясни, сделай милость, не святым же духом всю подноготную знаешь? – Очень просто: мы с вашим барином на лодке уток стреляли, вдруг – гроза, дождь, мы и зашли в избу, к твоей старухе… – Так… теперь смекаю… – А вот мать жаловалась на тебя: мало денег высылаешь. – Грешен, грешен!., да вот все на проклятое-то выходит, – сказал мужик, указывая на стакан, из которого выпил залпом, и прокричал: «Здравствуй, добрый барин!»
Из воспоминаний М. П. Погодина о Пушкине
Получив эту статью от многоуважаемого и неутомимого деятеля русской мысли М. П. Погодина, заявляем нашу глубочайшую признательность за это дорогое внимание к Русск. Архиву.
Статья доставлена при следующем письме:
«Вы требуете у меня настоятельно записок о Пушкине. Я обещал их уже несколько лет тому назад П. В. Анненкову, которого биография доставила мне тогда большое удовольствие. Но что делать, я не имел времени до сих пор приняться за них. У меня одна работа погоняет другую, и сколько я ни делаю, а все остается больше и больше дела впереди. Вот и теперь: у меня на руках биография Карамзина, которой я предан всецело. Вслед за нею я должен начать печатание своей Древней Русской Истории, с большим атласом, по милости царской теперь обеспеченное. Между тем для Общества Любителей Русской
