Итак, отставной кубанский казак, рядовой 2-го Лабинского полка Всекубанского казачьего войска Павел Горгулов убил президента той страны, которая приютила его и дала вид на жительство. Его предки уже были в Париже в 1813 году, когда разбили Наполеона и, войдя в «столицу Европы», по-хозяйски на водопое напоили своих коней водою Сены.
И вот ровно через 119 лет в Париже снова прозвучали казацкие выстрелы. Только теперь стрелял казак-одиночка, выбравший в качестве жертвы самого главу государства.
Выходило, что он готовился к этому террористическому акту. Кроме того, на месте его проживания были обнаружены ампулы с ядом, газетные вырезки со статьями о рабочих поездках президента Думера по стране и самодельное знамя его партии. При допросе он также заявил о своей причастности к «зеленой фашистской партии», идеалы которой якобы поддерживает все Белое движение за рубежом, и в частности во Франции.
— Почему вы убили президента нашей страны? — спросил его следователь.
— Потому что по его указанию Франция отмежевалась от антисоветизма и проигнорировала призыв многих французов пойти походом, осуществить интервенцию против Советской России.
— Кто из числа белой эмиграции был посвящен в ваш план физического устранения Поля Думера?
— Я действовал один…
И действительно, следов какого-либо заговора с участием белых с целью убийства президента Республики французским следователям выявить не удалось. Но в РОВС переполошились. К руководству этой зарубежной организации стали поступать письма из периферийных отделов и центров о боязни притеснений со стороны местных властей. Однако все закончилось благополучно. Белое зарубежье в лице руководства РОВС и казачество сразу же отмежевались от преступления Горгулова. То же самое сделал в печати и глава итальянских фашистов Муссолини.
В прессе убийцу называли умалишенным, психопатом, авантюристом, хотя Илья Эренбург дело Горгулова определил одновременно «фарсом и прелюдией Второй мировой войны», а премьер-министр Франции Андре Тардье окрестил Горгулова «необольшевиком», действовавшим в сговоре неких «белых и красных боевиков».
Правда, даже после тенденциозного антисоветского романа Жака Ловича — сына видного марксиста Льва Дейча «Буря над Европой», где говорилось, что убийство французского президента было организовано Кремлем в сговоре с руководителями белого зарубежья. По сюжетной линии романа, выдвигалась главенствующая версия о том, что перевооружившаяся Германия вместе с Советской Россией объявляют Вторую мировую войну. Они добивают победительницу минувшей мировой сечи Францию и победоносно вступают в Париж.
Этот роман явился скорее провокацией, чем внимательным рассмотрением действий российского террориста.
* * *
Кто же на самом деле был писатель Поль Бред, якобы олицетворявший представителей серебряного века? Настоящее его имя Павел Тимофеевич Горгулов — казак, русский эмигрант, автор стихов и прозы, пропагандист националистических идей. Родился он в известной станице Лабинской Екатеринодарской губернии в семье зажиточного землевладельца. В 1913 году закончил Екатеринодарское военнофельдшерское училище. Учился непродолжительное время и на медфаке МГУ, но помешала война, участником которой он являлся, где получил ранение. По одним данным, он был списан с военной службы, по другим — дезертировал. Потом жизненные тропы и дороги его проходили по Кубани, Крыму, Минску, Праге, Моравии, Парижу и Монако. В Чехословакии он закончил в 1926 году Карлов университет.
В Париже являлся членом общества молодых русских писателей. Издал под псевдонимом Павел Бред сборник стихов и повестей «Тайна жизни скифов», в которой воспевал первобытную российскую духовность, способную со временем одолеть западную цивилизацию.
В конце своих «скифских таинств» он восклицал:
«Русский я. А все, что от русского исходит, непременно дерзостью пахнет: как — политика, как — вольнодумство, критика и все такое прочее… Народ мы скифский, русский. Народ мы сильный и дерзкий. Свет перевернуть хотим… Как старую кадушку. А кто же под кадушкой-то сидеть будет? Ах, милые! Не знаю. И потому — кончаю. И на прощание только прибавлю свое малюсенькое изреченьице: «А все-таки — фиалка машину победит!»
Что он этим хотел сказать? Можно много рассуждать по этому поводу: Россия сомнет Запад, природа одолеет цивилизацию, ибо первая сильнее была, есть и будет во все времена. А может, он исповедовал призыв и идею Федора Достоевского — красота спасет мир!
В 1931 году Горгулов издает в Париже на французском языке небольшую брошюру о России под названием «Национальная крестьянская». По его теории, государство должно управляться жесткой дисциплиной «национальной» и «военно-политической» партией во главе с диктатором.
При других формах правления Россия не выживет и рассыплется в прах. Вся исполнительная власть должна полностью формироваться из ее кадров. Преследуются всякие идеи социализма, монархизма и крупного капитала (олигархии). Лица, не принадлежащие к титульной нации — русским и православной религии, лишаются ряда политических прав. Единственный способ свержения большевистского режима, как правило, понимаемого как власть евреев, — внешняя интервенция.
Это его нацистские взгляды.
После убийства советская и зарубежная коммунистическая и вообще вся левая печать рисовала Горгулова типичным «озлобленным белогвардейцем», поддерживая идею «белого заговора» с целью вовлечения Франции в войну с Советской Россией, предательски заигрывавшей с кайзеровской Германией.
Полпред СССР в Париже Валериан Савельевич Довгалевский высказал глубокие соболезнования от Советского правительства и сообщил, что «убийство воспринято во всем Советском Союзе с возмущением», назвав теракт русского националиста Горгулова «новым Сараевским убийством».
Суд над преступником — убийцей происходил перед судом присяжных департамента Сена. Члены суда внимательно рассмотрели следственные версии и пришли к главному и очевидному выводу — о виновности подсудимого россиянина.
Горгулов на суде вел себя вызывающе: он перебивал выступающих, сходился в перепалках с присяжными и другими членами суда. Создавалось впечатление, что он действительно страдает психическим расстройством, но медицинские эксперты опровергли этот диагноз еще до суда.
«Русский народ — страдалец, — кричал он. — Мои симпатии не на стороне большевиков, а тем более с царем, предавшим страну, а с социалистом и демократом Керенским».
Немного успокоившись, словно отдыхая от эмоциональной речевой нагрузки, в конце процесса он вскочил и взревел:
