Елена Арсеньева - Вечная мадонна

Эрнестина простила ему и эту связь, и возвращение с повинной головой после смерти Елены в 1864 году.

Он губил всех, кого любил…

Нет. Не всех!

В 1870 году Тютчев лечился в Карлсбаде: привез туда свою подагру. Там отдыхала вся европейская знать. Здесь же оказалась и графиня Адлерберг.

Сердце поэта встрепенулось, ибо над его первой любовью время было не властно. Он смотрел на Амалию с гордостью и умилением: все женщины, которых он любил, были достойны тех стихов, которые им посвящались в свое время. Но эта — эта заслуживала самого великолепного, самого сверкающего венца! За свою красоту. За свою нежную дружбу. За помощь и бесстрашие. За свое загадочное, так и не понятое никем, много раз осмеянное сердце.

И вот поэтический венец был готов и водружен на ее золотоволосую — по-прежнему золотоволосую, без единой сединки! — голову:

Они думали, что это будет их последней встречей. Однако…

В 1873 году Тютчева настиг апоплексический удар. Врачи не оставляли надежды, и Амалия узнала об этом. В это время Николай Владимирович Адлерберг был генерал-губернатором Финляндии, и Амалия жила в Гельсингфорсе. И все же 31 марта она приехала навестить Тютчева.

Вошла. Постояла над ложем, которому предстояло сделаться смертным одром ее первой любви. Наклонилась, поцеловала в лоб… и услышала то, что только и имело значение для них одних:

— Я помню время золотое…

В эту минуту и ему, и ей казалось, что никто из них никогда и никого не любил так, как они любили друг друга в том давно, давно прошедшем золотом времени…

Тютчев писал дочери Даше в предпоследнем письме:

«Вчера я испытал минуту жгучего волнения вследствие моего свидания с графиней Адлерберг, моей доброй Амалией Крюденер, которая пожелала в последний раз повидать меня на этом свете и проститься со мной. В ее лице прошлое лучших моих лет явилось дать мне прощальный поцелуй».

О последних годах Амалии написала все та же Ольга Николаевна, королева Вюртембергская. Написала впервые без колкостей и язвительности, написала со сдержанным восхищением — но не без легкой дамской зависти, конечно: «Теперь еще, в 76 лет, несмотря на очки и табакерку, она все еще хороша собой, весела, спокойна и всеми уважаема и играет то, что всегда хотела, — большую роль в Гельсингфорсе».

Эту роль Амалия играла до 1888 года, пока не умерла на руках у мужа, который любил ее до последнего дыхания — ее и своего. Такая уж это была женщина, что все ее мужчины любили ее до последнего дыхания! И прощальный вздох одного из них греет нам душу по сей день.

Здесь и далее все тексты (в т. ч. и стихотворные) цитируются по альбомам, дневникам и мемуарам Екатерины Сушковой. (Прим. авт.).

Первая, вторая, третья кадриль (франц.).

Это строка из баллады Жуковского «Людмила».

Кстати о… (франц.).

Шиньон — от франц. le chignon — собранные на затылке волосы; низко уложенный пучок.

Перевод В. Брюсова.

Настоящее имя Жорж Санд — Аврора Дюдеван.

От французского le cadeau — подарок, дар.

От французского la veuve — вдова.

От французского vraiment — поистине, правда.

Подобное подобному радуется (лат.).

Я все тот же и вечно останусь тем же самым (нем.).

«Отцы и дети» (франц.).

Отец мой (франц.).

Трепетал сиюминутным интересом (франц.).

Сестра Ольги, великая княжна Мария Николаевна.

Кстати, год рождения Амалии точно не установлен, или 1808-й, или 1810-й, или 1811-й.