Сахаровский возглавил разведывательный отдел ленинградского управления НКВД, то есть занимался борьбой с немецкими диверсантами и подготовкой разведывательно-диверсионных групп. В 1942 году он уже был майором.
В 1946 году Петр Кубаткин, переведенный в Москву, взял с собой Сахаровского в центральный аппарат министерства госбезопасности. Его судьбу решила командировка в Бухарест, когда он оказался самостоятельной фигурой с правом выхода на министра госбезопасности.
В первых числах ноября 1949 года генеральный секретарь ЦК румынской компартии Георге Георгиу-Деж обратился к Сталину с просьбой прислать советников по вопросам госбезопасности. Ответ из Москвы последовал незамедлительно. 9 ноября 1949 года на заседании Политбюро ЦК ВКП/б/ было решено «удовлетворить» просьбу румынских товарищей. За подписью Сталина отправили шифротелеграмму Георгиу-Деж:
«В связи с Вашей просьбой прислать в Румынию работников для оказания помощи в разоблачении агентуры иностранных разведок к Вам будут направлены для этой цели работники МГБ СССР товарищи Сахаровский и Патрикеев».
Александр Михайлович был назначен советником при органах госбезопасности Румынии. В его характеристике, которая с гордостью цитируется в «Очерках истории российской внешней разведки», говорится:
«При его непосредственном участии румынскими коллегами вскрыт и ликвидирован ряд резидентур американской и английской разведок, а также сионистских и других подпольных организаций, активно действовавших на территории Румынской Народной Республики».
Подпольных организаций в Румынии не было, там шла борьба за власть, в которой активно участвовали советские чекисты. Они информировали Москву о всех закулисных махинациях, сами в них участвовали и подталкивали (если это было нужно) местные власти к уничтожению инакомыслящих. Московские советники использовали созданное в феврале 1949 года внутри МВД Румынии управление государственной безопасности.
В начале мая 1950 года Сахаровский докладывал в Москву министру госбезопасности Абакумову об аресте в Румынии шестидесяти шести бывших министров и крупных государственных чиновников. Арестованных поместили в тюрьму для политических заключенных в городе Сигете. Каждый четвертый из них умер в заключении.
Такие аресты почти всегда согласовывались с Москвой. Иногда эти вопросы обсуждались через советников МГБ, иногда через советское посольство.
В декабре 1951 года первый заместитель министра иностранных дел Андрей Андреевич Громыко поручил советскому послу в Бухаресте передать румынским руководителям:
«По мнению советского правительства, в ближайшие дни следует провести суд над шпионами, диверсантами и террористами – Шпиндером, Саплаканом, Бон и Стецанеску, приговорить их к расстрелу и приговор привести в исполнение».
Речь шла, разумеется, не о шпионах, а о румынских политиках, не согласных с новой властью. В румынском руководстве шла острая борьба между двумя группировками, каждая из которых искала поддержки в Москве. Роль советских чекистов была решающей. Они формировали мнение московского начальства.
В июне 1950 года Сахаровский отправил министру Абакумову очередное донесение, весьма неодобрительно отозвавшись о члене Политбюро Анне Паукер:
«В личной жизни не отличается скромностью… Окружает себя приближенными из числа евреев».
Анна Паукер пала жертвой конкурентной борьбы и лишилась своей должности.
В первых числах июня 1950 года Политбюро утвердило дипломата Сурена Спандаровича Спандаряна представителем Комитета информации в Румынии.
Александр Сахаровский же подчинялся своему начальству из первого управления МГБ, которое было создано 17 октября 1949 года с задачей вести внешнюю контрразведку и обеспечивать чекистским обслуживанием советские колонии за рубежом.
Его командировка в Бухарест оказалась короткой. Ему пришлось покинуть Румынию, потому что у него не сложились отношения с хозяином страны Георгиу-Деж. Румынский генсек откровенно жаловался советскому послу Сергею Ивановичу Кавтарадзе, что по вине Сахаровского его указания «по вопросу улучшения работы органов не получили практического осуществления».
Сергей Кавтарадзе в начале двадцатых годов возглавлял Совнарком Грузии. Во внутрипартийных дискуссиях он голосовал за Троцкого, что стоило ему карьеры и членства в партии. Но в 1940 году Сталин внезапно вспомнил о старом знакомом, приказал восстановить его в партии и взять на работу в наркомат иностранных дел. Во время войны Кавтарадзе был заместителем наркома, а в 1945 году уехал послом в Бухарест.
Посол, естественно, докладывал в Москву о том, что румынское руководство недовольно Сахаровским, и 19 ноября 1952 года его вернули в Москву. Но в министерстве госбезопасности претензий к нему не было. Александр Михайлович Сахаровский стал заместителем начальника разведки, а после ухода Панюшкина – начальником первого главного управления КГБ при Совете министров.
Сумрачный и неразговорчивый, Александр Михайлович не тратил лишних слов на разговоры, но был умелым организатором. Его ценили подчиненные, и уважали начальники. Начальником разведки его сделал кадровый чекист Иван Серов.
Хрушев спас Серова в 1953 году, когда Иван Александрович вполне мог разделить судьбу Берии. Серов сыграл ключевую роль в 1957 году, когда против Хрущева ополчилось большинство членов президиума ЦК. Тем не менее Никита Сергеевич расстался с Серовым, смущаясь его чекистского прошлого. 8 декабря 1958 года генерал армии Серов был освобожден от обязанностей председателя КГБ и через день назначен начальником Главного разведывательного управления Генерального штаба Вооруженных сил СССР и заместителем начальника генштаба по разведке.
В первом главном управлении КГБ об уходе Серова не сожалели. Разведчики, которых он вызывал к себе, поражались его неосведомленности во внешней политике, небогатому словарному запасу. Иностранных языков он не знал.
«Во время многочисленных совещаний, заседаний и собраний актива, – вспоминает генерал-лейтенант Вадим Алексеевич Кирпиченко, который всю жизнь прослужил в разведке, – Серов громил и разоблачал Берию и его окружение, то есть занимался привычным ему делом. Все время надо было кого-то разоблачать, клеймить позором «врагов народа» и призывать к повышению классовой, революционной и чекистской бдительности. Одновременно выдвигались требования соблюдать законность и партийные нормы в работе.
