I. Армия покидает свою стоянку для занятия линии Адидже. – II. Восстание в Павии (24 мая 1796 года). – III. Взятие и разграбление Павии (26 мая). – IV. Причины восстания. – V. Армия вступает на территорию Венецианской республики (28 мая). – VI. Сражение у Боргетто. Переправа через Минчио (30 мая). – VII. Армия прибывает к Адидже (3 июня). – VIII. Описание Мантуи. – IX. Блокада Мантуи (4 июня). – X. Перемирие с Неаполем (5 июня).
I
К началу кампании Мантуя была разоружена. Венский двор надеялся на то, что его армия захватит и сохранит инициативу. Он рассчитывал на победы, а не на поражения, и только после договора в Кераско он распорядился вооружить и снабдить припасами Мантую и крепости в Ломбардии. Среди военных имеются люди, думающие, что если бы вместо потери времени в Миланской области французская армия продолжала свой марш для оттеснения Болье на ту сторону Адидже, то Мантуя была бы захвачена врасплох.
Но принципиально недопустимо оставлять в тылу у себя такое большое количество больших городов – с населением свыше одного миллиона, не взяв их в свои руки и не обеспечив расположения к себе этого населения. Французы пробыли в Ломбардии только семь-восемь дней. К 22 мая все лагеря были сняты. Эти несколько дней были затрачены с пользой: национальная гвардия была сформирована во всех городах Ломбардии, были обновлены органы власти на местах, спокойствие в стране восстановлено, – все это обеспечивало господство французов.
Генерал Деспинуа принял командование над гарнизоном Милана. Одной бригадой была обложена цитадель. В пехотных и кавалерийских дивизиях были образованы небольшие команды выздоравливающих и переутомившихся для несения гарнизонной службы в наиболее важных пунктах. Команда дивизии Ожеро в 300 человек расположилась в цитадели города Павии, – это считалось достаточным для защиты ее и моста через Тичино.
II
24 мая главная квартира прибыла в Лоди. Прошло всего два часа после приезда туда главнокомандующего, как пришло известие о восстании в Павии и во всех селениях этой провинции, из которой дивизия Ожеро ушла 20-го. Легкое волнение чувствовалось даже в Милане. Тотчас же с 300 всадниками, шестью орудиями и батальоном гренадер Наполеон отправился в эту столицу. Он прибыл туда в тот же вечер и нашел спокойствие восстановленным.
Гарнизон цитадели, сделавший вылазку, чтобы способствовать восстанию, был отброшен за валы. Отдельные группы были рассеяны. Главнокомандующий продолжал свой путь на Павию, направив впереди себя архиепископа и во все стороны – агентов с прокламациями, которые должны были просветить крестьян. Архиепископ был старцем 80 лет, из дома Висконти, человеком почтенным и по возрасту, и по характеру, но не имевшим ни ума, ни репутации. Его миссия не имела никакого успеха; он никого не убедил.
Мятежники Павии, намереваясь соединиться с гарнизоном Миланской цитадели, выслали авангард в 800 человек в Бинаско. Ланн его атаковал. Бинаско был взят, разграблен, сожжен. Надеялись, что пожар, который можно было видеть со стен Павии, устрашит этот город. Вышло не так.
В город бросились 8000—10 000 крестьян и сделались там хозяевами. Они были под предводительством фанатиков и австрийских агентов, которых мало заботило, чему может подвергнуться страна. На случай неудачи они имели средства бежать в Швейцарию.
Вечером в Милане было обнародовано воззвание, ночью расклеенное и на воротах Павии:
«Сбитые с толку толпы, не имея действительных средств для сопротивления, в нескольких общинах дошли до крайностей, не признавая республики и доблестной армии, победившей королей. Это непонятное безумие вызывает сострадание: вводят в заблуждение бедный народ, на его погибель. Главнокомандующий, верный принципам, принятым его нацией, – не вести войну с народами, – желает оставить открытой дверь для раскаяния. Но те, кто через 24 часа не сложит оружия, будут считаться бунтовщиками. Их селения будут сожжены.
Пусть грозный пример Бинаско откроет им глаза! Его участь станет участью всех общин, упорствующих в мятеже».
III
26 мая небольшая колонна покинула Бинаско и прибыла в Павию в 4 часа пополудни. Ворота были закрыты. Оказалось, что французский гарнизон капитулировал, и прошло уже несколько часов, как мятежники овладели цитаделью. Этот успех сильно их ободрил. Казалось трудным с 1500 человек и шестью пушками овладеть восставшим городом с 30 000 населения.
Этот город был обнесен стеной и старой бастионной оградой, находившейся, правда, в очень плохом состоянии, но предохранявшей его от захвата врасплох. Набат раздавался во всех окрестных селениях. Малейший шаг назад увеличил бы беду и вынудил бы призвать армию, находившуюся уже на Олио.
При таких обстоятельствах благоразумие предписывало смелость. Наполеон ускорил штурм. Стрельба шести пушек не смогла разрушить ворота, хотя велась долго. Тем не менее картечь и бомбы согнали крестьян, стоявших на стене, и позволили гренадерам сбить ворота с помощью топоров.
Гренадеры вошли в город беглым шагом, с ружьями наперевес, проникли на площадь и расположились в домах, стоящих по углам улиц. Кавалерийский полуэскадрон двинулся к Тичинскому мосту и произвел удачную атаку. Крестьяне испугались, что их отрежут, бросили город и побежали в поле. Конница преследовала их и многих порубила. Тогда городские власти и знать, во главе с архиепископом Миланским и епископом Павийским, вышли просить о милосердии.
Триста французов, захваченных в плен в цитадели, сами во время суматохи вырвались на свободу и, безоружные, в тяжелом состоянии, прибыли на площадь. Первым движением главнокомандующего было расстрелять этот гарнизон через каждого десятого.
«Трусы, – сказал он им, – я доверил вам пост, чрезвычайно важный для армии, а вы его уступили жалким мужикам, не оказав ни малейшего сопротивления!»
Капитан, командовавший этим отрядом, был арестован, он оказался неумным человеком и сослался в свое оправдание на приказание генерала Гакена. Гакен только что прибыл в Павию из Парижа. Он был арестован мятежниками во время перепряжки почтовых лошадей. Ему приставили пистолет к горлу, угрожая смертью, если он не прикажет цитадели сдаться.
Он уговорил гарнизон сдаться. Но как ни виновен был Гакен, это не оправдывало коменданта форта, который ничуть не был ему подчинен и даже если бы и был подчинен, не должен был исполнять его приказаний с момента его пленения. Поэтому капитан был предан полевому суду и расстрелян.
В городе царил чрезвычайный беспорядок. В нескольких кварталах были зажжены пожары; все же сострадание взяло верх. Грабеж, хотя и продолжался несколько часов, но нагнал больше страха, чем причинил зла. Он коснулся только нескольких ювелирных магазинов, но слухи сильно преувеличили нанесенный ущерб, и это явилось спасительным уроком для всей Италии. Подвижные колонны, высланные во все селения, произвели общее разоружение.
