Кроме того, были тычки и насмешки и надо мной, и над моей женой, но она всегда была женщина серьезная и рассудительная, и ей просто неинтересны были все эти разговоры, не то что всем остальным. В семьях, которых это касалось, не прекращали пересудов, и женщины почти уже начали ненавидеть друг друга. Что касается всей этой истории, то она, конечно, не настолько гнусная, как можно было себе представить. Но, несмотря на это, старухи морочили голову молодым, вместо того чтобы втолковать, какой во всем этом смысл, потому что картина представлялась им слишком уж яркая: муж одной из них, в жилетке с вырванной спинкой, придя в гостиницу, жаждет выпить еще вина; рассказчик, видевший все это собственными глазами, и рядом я вместе еще с одним рыбаком, такие же расстроенные, хотя наша одежда не понесла никакого ущерба.
Пакостник и жена седого состояли в близком родстве, но ему плевать на их огорчения. Ему больше нравилось денек посмеяться над родичами, пусть даже все они вдрызг бы перессорились. Еще долго жизнь не возвращалась в нормальное русло.
Наконец, когда на Острове грешники каялись во время Крестного стояния[114], священник сказал, что те двое мужчин выполнили покаяние добросовестно. Вправду оно так было или нет, но вскоре все пришли в себя. Однако какая бы цена ни была на товары в Кахарь-Сайвине, еще много лет женщины Острова опасались отпускать своих мужей продавать там хоть что-нибудь.
С тех пор прошло немало времени, и настала ночь большого ветра[115]. Первые, кто вышел наружу на следующее утро, обнаружили, что одну большую лодку унесло от причала в море. Это как раз была наша лодка. По всей деревне поднялся переполох: как же она пропала? Ветром ее унесло или залило водой? Единственный ключ к разгадке того, что с ней случилось, – это причальная мачта, к которой она была привязана. Ветер гнул мачту так, что отвязался трос, привязанный к кормовому брусу, и когда трос отвязался, не осталось уже ничего, что бы лодку удержало. Ее подхватило и вынесло в открытое море. Для нас это стало большой потерей, потому что лодка была прекрасная, все еще новая, и каждый год, когда мы на ней выходили, она приносила нам немалый улов.
Много больших чужих лодок заходило к нам в то время в поисках весенней макрели. В один из этих дней я был в отъезде, в Дангян-и-Хуше. Была суббота, и все эти лодки разместились в гавани вокруг с утра субботы до утра понедельника – многие из них в самом Дангяне. Входя в лавку, я услышал, как парень говорит хозяину, что одна из этих лодок нашла сегодня утром большую красивую лодку, потерпевшую крушение неподалеку от Скеллиге. На ней не было ни знака, ни надписи, поэтому ее отвели к Пешему причалу острова Дарьвре.
– Они передали ее священнику на острове, чтоб он отдал ее тем, чья это лодка.
– Возможно, – сказал мне хозяин лавки, когда я появился перед ними, – что это ваша лодка.
– Возможно, и так, – ответил я, и из того, что мы ему объяснили, он решил, что это именно она, поскольку не похожа на другие суда.
– Береговая охрана глаз с нее не спускает, – сказал он.
– Наверно, как раз священник и передал им лодку, чтоб сторожили, пока не найдется кому ее забрать, – сказал паренек.
Когда я услыхал эту историю, мне очень захотелось купить ему лучшую выпивку в лавке, особенно потому, что с ним вместе был лишь один человек. Но даже если бы там оказалась целая команда с большой лодки – не важно. Выпивка – такая мелочь по сравнению с вестями о моей прекрасной новой лодке, а в ту минуту я был уверен, что это именно она. Я попросил хозяина налить им обоим любую выпивку, какую они сами пожелают. Он поговорил с ними и объяснил, что я собираюсь поставить им любой напиток на их выбор. Тогда человек рассмеялся и сказал:
– Должно быть, как раз тот, чью лодочку унесло в море, ставит нам выпивку, – сказал он. – У нас есть собственная лодка и денег достаточно, чтобы пить неделю. Но раз уж такое дело, ты и выпей за здоровье всех и каждого в нашей команде.
Я выпил с ними, а когда вышел, встретил возницу из Дун-Хына с запряженной лошадью, который собирался ехать домой.
– Ты готов ехать? – спросил он.
– Да, – сказал я. – Только у меня вон в том доме кое-какие вещи остались.
– Собирай все и можешь поехать обратно вместе со мной.
Я поблагодарил его и побежал. Собрал все барахло и безделушки, которые накупил в большом городе. Возница ждал меня там же, где я его оставил.
– А ты все еще здесь, – сказал я ему.
– Само собой. Я что, не сказал, что здесь буду?
– Ну да. Теперь, наверно, нам стоит выпить на посошок, прежде чем уезжать из города.
– Ну, если ты сам хочешь, – сказал он.
– Хочу, разумеется, – ответил я, и мы оба пошли в паб.
Он взял бутылку темного пива, а я – стакан виски. В пабе сидели два здоровенных детины с улицы, которые по обыкновению околачивались вокруг и искали деревенских. На всякий случай мы им тоже налили по капельке.
Мы оба запрыгнули в повозку и скоро оставили позади Дангян-И-Хуш. Повозка была не нагружена, так что лошади не видели травы под копытами, пока мы не достигли Дун-Хына.
В обществе возницы я оставался до утра. Следующий день был воскресенье – замечательно; все команды с Острова ушли в море, но, когда услышали о спасении еще одной лодки – где-то там, в заливе, у острова Дарьвре, – все удивились и обрадовались. Часть команды утерянной лодки тоже была в море, и они постановили отправиться на юг в понедельник утром и отыскать ее.
Утро понедельника выдалось очень погожим. Мы собрались вместе и повели другую большую лодку на юг. В ней нас было восемь человек, чтобы по четверо получилось в каждой лодке, когда будем возвращаться. По крайней мере такой мы составили план – на случай, если окажется, что лодка действительно наша. Добравшись на юг, мы вошли в заводь у Пешего причала на острове Дарьвре. Лодка нашлась там, и это действительно была наша лодка, безо всяких знаков и надписей. Мы недолго простояли там, как к нам подошел служивый из береговой охраны и спросил нас, не наша ли это лодка. Мы сказали, что да, а больше он ничего не выпытывал. Тогда мы сами спросили, можно ли нам ее забрать. Если да, то мы хотели бы повести ее на север в тот же день, пока погода хорошая, а то нам уже мало что поможет, если мы поведем две большие лодки, а на море начнется волнение. Надзорный сказал нам на это, что сам он не имеет власти распоряжаться лодкой, но должен за ней только приглядывать, и что приходской священник с этого острова уполномочен передать лодку тем, чья она есть. Раз уж так обстояло дело, нам пришлось остановиться на ночлег в городе Кахарь-Сайвине. Мы расположились в том же доме, что и прежде. Хозяева, пожилая пара, все еще посмеивались над нами из-за того случая с рыжеволосой женщиной. В этот раз пакостник тоже был с нами и мог устроить очередную каверзу. Уж не сомневайся, что в тот вечер, как только зажгли огни, мы пошли гулять по этому славному городу, но больше боялись не королевской стражи[116], а рыжей женщины, добрый мой читатель!
Когда пришло время вернуться и мы перекинулись со сплетником парой слов насчет рыжеволосой, хозяин принялся развлекать нас рассказами о том, сколько прекрасных кораблей потонуло у острова Дарьвре за время его долгой жизни. Самых разных лодок он насчитал дюжину. Три корабля пошли на дно прямо в гавани. Один человек спасся, двое погибли, а еще одного не нашли ни живым, ни мертвым – и тогда, и по сей день. Когда пришло время идти в постель, мы разбрелись и счастливо проспали всю ночь до той поры, пока хозяйка не приготовила утром завтрак. Хозяин дал нам с собой на дорожку немного выпивки – галлон темного пива. Когда ребята собрались уходить, первым делом мы чуть-чуть выпили, чтобы согреть сердце, а потом поели. Обсудили все так легко и спокойно, будто уже возвратились на Бласкет.
– Храни Господь ваши души! А больше вам беспокоиться не о чем? Когда ж вы поведете эти два корыта в гавань Острова? И вы что, не помните, что вам еще надо разыскать священника, а это вас тоже порядочно задержит, – напомнил капитан.
