ко мне.
– Внимание! это последняя глава, дорогие мои, и нам придется скоро расстаться. Каждого из вас я сердечно полюбил, мне будет очень тяжела разлука с вами. Но время идет, сюжет исчерпан, и не было бы ничего скучней, как оживить статуэтку снова, снова обратить ее, а потом женить его на добродетельной…
– Осмелюсь заметить, – перебил меня незнакомец: – желательно было бы получить от вас, дорогой сочинитель, некоторые разъяснения.
– Да? – сказал я и удивленно поднял брови: – вам что-либо показалось неясным?
– Осмелюсь спросить, – продолжал незнакомец с вежливостью, но хитро улыбаясь: – относительно шарлатана, который…
– Тс, – перебил я его осторожным шепотом – о шарлатане ни слова.
– На вашем месте, дорогой друг, – продолжал я, обращаясь к незнакомцу, – я бы спросил: почему замолчал профессор?
– Вы подсыпали в конверт какое-нибудь ядовитое снадобье, – сказал Роберт Бор.
– Пустое, – отвечал я, – вы надоедливый юноша, Роберт Бор. Профессор замолчал, потому что… но тут старуха Бах потушила лампу. Я в темноте осторожно слез со стула, с нежностью пожал руки присутствующим и вышел.
Здесь дано обнажение диккенсовского приема: так же собраны все действующие лица, но объясняет действие не один из них, а сам автор. Но дана не развязка как таковая, а только указан прием ее разрешения. Развязки нет, мотивировка пародийная.
О романе-приключении
I
Существовал когда-то профессор В. Болотов.
Занимался он историей церкви, печатался в церковных изданиях, и часто приходилось ему подробно и испуганно объяснять, почему в работах своих он не опирается на рассказы о чудесах.
Очень любопытное замечание сделал Болотов о гностиках.
Гностиками назывались христиане II и III вв., находившиеся под большим влиянием восточных мифов и греческой философии.
Форма, в которой гностики излагали свое учение, была близка к авантюрному роману.
Болотов уточнял свою мысль таким образом:
Скорее это были опыты поэтического изложения не философской системы, а религиозной эпопеи. Но всякое время знает свои исключительные формы изложения. В наше время кажется весьма интересным изложение естественнонаучных истин в сочинениях Жюль Верна, но пройдут века, и эта форма изложения покажется для того времени чересчур забавной. («Лекции по истории древней церкви». СПб., 1910, т. II, стр. 177.)
Гностики пользовались формой романа-путешествия, причем для своего времени давали сведения, стоящие на уровне географии эпохи.
Романы гностиков были караванами, груженными мистическим товаром.
Они шли потом сквозь века, как свет угасших звезд.
История романа путешествий и научно-фантастического романа чрезвычайно длинна и во многих частях своих связана с социальными утопиями.
Изобретения в этом романе не часты.
У самого Жюль Верна романы кажутся вариантами одной и той же темы.
Романы Жюль Верна созданы в эпоху веры в технику, в технику, все решающую.
Романы Жюль Верна созданы в демократической Франции.
Капитан Немо помогает национальной революции в Греции, герои «Таинственного острова» называют свой остров именем Линкольна.
Потом эти же герои создавали остров Утопии. На этом острове при помощи бриллиантов капитана Немо должны были разрешиться все социальные противоречия.
Демократизм Жюль Верна все же относителен.
В романе «Страна мехов» он говорит, что при борьбе сторукого гиганта с семиглавой гидрой победителем был бы гигант.
На «Наутилусе» думает один капитан Немо.
Думать в романе Жюль Верна всегда должен один, правда, при консультации добродушного ученого.
Из спутников капитана Гетераса помнишь только доктора Клаубонни.
Герои Жюль Верна сторуки, потому что не у всех героев есть головы.
У героев есть слуги, происходящие от мольеровских слуг.
Слуга Консель сам не видит, у него нет собственных интересов, он даже не голосует за свое освобождение при споре профессора с китобоем на борту «Наутилуса».
Консель не видит мира, он только классифицирует.
Правда, у Паспарту в романе «В 80 дней вокруг света» есть своя трагедия: он торопится домой, потому что дома забыл потушить газ и счет его растет.
И все же романы Стивенсона, романы Жюль Верна, Майн Рида и даже Буссенара созданы были на основе реальности своего времени, созданы были для того, чтобы донести до читателя то, что волновало авторов.
Чисто технический роман невозможен и не нужен.
Романы Уэллса – это противотехнические романы. Герой не знает техники. Герой не понимает ее. Только случайно он оказывается владельцем тайны или изобретения.
Мир проходит непонятым.
Машины враждебны, как враждебен Невидимка.
Ум Уэллса напуган. Романист готов посыпать землю битым стеклом для того, чтобы босые ноги изобретателей были изрезаны, для того, чтобы изобретатели не ускоряли гибель мира странными своими достижениями.
Жюль Верн весел, он удивляется на машины, которые изобретены, и думает, что эти машины создадут комфорт добродетельному буржуа и храброму офицеру.
Для Уэллса ясно: культура ушла из рук людей того класса, которому он принадлежит, она враждебна, непонятна, непредставима, это – машина времени, тянущая в непонятное завтра.
Уэллс пародирует технический роман, делая его трагическим.
II
Давно стали наивными те изобретения, которые воспел Жюль Верн.
Чугунные пушки, паровые машины, передвигающиеся на четырех ногах и притворяющиеся слонами, воздушные шары, подогреваемые жаровней, полярные суда, построенные из дуба.
Фантастический мир Жюль Верна не имел не только радио, но даже телефона. В нем нет автомобиля, и все же этот мир жив для наших детей.
Наши дети присылают письма в «Пионерскую правду» с вопросами о том, почему мы замалчиваем капитана Гетераса, почему мы описываем полюс не так, как он описан в путешествии этого героя.
Дети постарше восстанавливают старую традицию.
В старину писали книги на тему – разговоры героев.
Дети предлагают написать разговор Папанина с капитаном Гетерасом.
Жалко, что не состоялся этот разговор, он был бы полезен для детской нашей литературы, был бы полезен и для писателей, которые должны создать и создают советский научно-фантастический роман.
III
Жюль Верн в романе «Страна мехов» не представлял себе большего ужаса, чем мысль о льдине, на которой люди по ошибке построили дом. Та льдина была так велика, что на ней вырос лес и были озера.
Землетрясение оторвало льдину, и она поплыла на юг.
Льдина вращалась, запад и восток меняли свои места, ямы на острове стали бездонными, деревья на острове позеленели раньше времени, потому что они плыли на юг.
Папанинскую льдину, мысль о том, что люди сами раскинут палатку на льдине, сами решатся на дрейф, – Жюль Верн не представлял; для него это было слишком фантастичным.
Гетерас – безумец, воля его направлена один раз навсегда.
Вместо души у него компас. Он всегда будет стремиться к Полярной звезде. Воля Гетераса велика, но она подчинила все живое в бедном капитане. Вдохновение убило у него страх, но страх существует, насилие над человеческой природой привело Гетераса к безумию.
Друзья Гетераса интересны, но неуважаемы.
Их воля сосредоточена в Гетерасе, они – попутчики.
Доктор его – только консультант капитана по научной части, матросы – руки Гетераса, американец – тень капитана.
Для того чтобы создался Гетерас или Немо, нужно богатство. Капитан Немо окружен роскошью, фантастическими вещами.
Немо глубже, чем Гетерас. Зато у Немо нет места на земле, даже в сумасшедшем доме; он вместе с портретами революционеров в своем кабинете живет под водой.
У папанинцев начальник – Папанин. Это четыре разных человека. Это не одна воля, а четыре воли, подчиненные одной. Они подчинены так, что равны.
Папанин и его товарищи возвращаются с севера целыми, не раздавленными подвигом.
Вера, которая их двинула, сделала легким дело, которое они совершили, потому что она – вера в человечество.
Я не знаком с Папаниным. Знаю, что это большой человек,
