разыграли сценку, будто они двое пожилых русских мужчин на кладбище. После этого Филлипс сказал: «Когда мы вышли из клуба и пошли домой, Билли чувствовал себя намного лучше. А я подумал: ”Слава Богу, ведь он был на волоске от конца“».
После одного из таких выступлений Робин пригласил Кристала в особняк в Верхнем Ист-Сайде, где они жили с Валери, и познакомил его с Заком. Когда они приехали, ребенок очень сильно плакал, и Робин, начинающий отец, не смог его успокоить. Зато Кристал, отец двоих дочерей, не смутился и применил свою проверенную стратегию. «Я сказал Робину: ”Дай мне“, – вспоминал Робин. – Прямо как у доктора Спока. Я взял Зака и погладил ему затылок пальцем, как описано на странице 86 или где-то там еще. Он прекратил плакать, а Робин сказал: ”Обалдеть! Ты мой лучший друг“».
К этому времени Робин пережил релиз фильма «Школа выживания», получившего очень скромные оценки. Те критики (например, Los Angeles Times), которые надеялись, что фильм побьет все рейтинги из-за участия в нем двух комиков – сентиментального Уолтер Маттау и выпаливающего импровизации из пулемета Робина Уильямса – к сожалению, обнаружили, что фильм не оправдал их надежды. «Оба актера в наилучшей форме, но комический сюжет начинает трещать по швам после первых же 15 минут».
Другие были более жестоки в высказываниях. Джин Сискел из Chicago Tribune назвал «Школу выживания» «одним из самых запутанных и отталкивающих фильмов года». Он писал, что Робин «утомлял, и не потому, что заставлял долго смеяться, а потому, что его шутки слишком необузданны». «Школа выживания» провалилась и по кассовым сборам. Фильм заработал всего 14 миллионов долларов, что не покрыло даже его бюджет в 15 миллионов долларов, через месяц он исчез из проката.
Летом 1983 года Робин преуспел на съемках «Москва на Гудзоне», фильме – детище Пола Мазурски, неординарного режиссера, специализирующегося на исследовании персонажей (фильмы «Боб и Кэрол, Тед и Элис», «Незамужняя женщина»), а не успешных блокбастерах. Мазурски, написавший сценарий совместно с Леоном Капетанос, хотел рассказать историю имигранта из Советского Союза, который сбежал в Нью-Йорке. Идея фильма пришла ему в голову, когда он на такси ехал по городу. «Редко когда я встречал адмиралов из Ленинграда, управляющих такси», – объяснял он. Главный герой фильма, заявивший о смене гражданства прямо в магазине Bloomingdale, изначально должен был быть артистом балета, и Мазурски надеялся пригласить на эту роль Михаила Барышникова. Но когда Барышников ему отказал, Мазурски переписал роль под саксофониста из московского цирка, что очень подходило Робину. «Список тридцати-тридцатипятилетних молодых людей с чувством юмора, умеющих играть и готовых выучить русский язык, не так велик», – сказал Мазурски.
Робин погрузился в подготовку к роли настолько, что это вышло далеко за рамки его подготовок к предыдущим работам. Он отрастил волосы и бороду и на протяжении пяти месяцев изучал русский язык на языковых курсах Berlitz. Но его усилия не были оценены. Когда он летел в Мюнхен, где снимали сцены из фильма, якобы происходившие в Москве, то обнаружил, что очень многие европейцы не верят его акценту. «Они говорили, что я больше похож на чеха, – объяснял Робин. – Я говорил, как поляк. Я говорил, как грузин. А большинство русских, смотревших фильм, спрашивали: ”Что это за польский мальчик?“»
Мазурски понимал, почему Робин так увлекся работой над этим персонажем и старался создать новый образ: ему было намного проще быть кем-то еще, а не самим собой. «Он нереально скромный, – говорил режиссер. – Он ненавидит говорить о себе или своем прошлом. Не любит, когда к нему очень приближаются незнакомцы и старательно прячется за маскировкой».
Перед отъездом на съемки в Калифорнию Роберт нанял Грега Филлипса, чтобы тот научил его играть на саксофоне, так как хотел это делать сам в сценах, где его персонаж исполняет «Take the ‘A’ Train» перед цирковыми животными. Они часами репетировали на ранчо в Напе в небольшом домике у бассейна вдали от основного дома, где спал Зак. Филлипс был поражен, как быстро учится Робин.
«Он никогда раньше не играл на музыкальном инструменте, – сказал Филлипс, который ездил с Робином и в Мюнхен, и в Нью-Йорк. – Единственное, что он когда-то делал – это баловался на гармошке».
Как и многие коллеги, работавшие с Робином на протяжении многих лет, Филлипс пришел к выводу, что у него феноменальная фотографическая память. «Даже несмотря на то, что он еще толком не научился читать музыку, – говорил он, – у него была настолько хорошая память, что пока мы читали пьесу, он ее уже запоминал. Поэтому, когда я говорил Робину, почему бы не переиграть дар 15 или 16, он спрашивал: ”А где это?“ У него все было в голове, и сказать, где это конкретно в мелодии, он не мог».
Во время съемок в Нью-Йорке Робин с товарищами сходили на просмотр документального фильма «Неизвестный Чаплин», где были объединены некоторые фильмы Чарли Чаплина и кадры из личных архивов, посредством которых приоткрывается завеса над процессом съемок мастера немой комедии. Робин был потрясен простой сценой, в которой Чаплин без слов перед камерой объясняет, что он съел яблоко с червяком, откусив кусочек яблока и затем слегка повиляв указательным пальцем. Даже три часа спустя единственное, о чем он мог говорить, было: «А ты поверил его сцене с пальцем? Полсекунды – и он уже показал тебе, что в яблоке был червяк! А выражение его лица?» Для Робина в этом была суть комедии – нежность, четкость, теплота – платонические идеалы, от которых он был безумно далек со своим болтливым, энергичным подходом и отлично понимал это.
Для зрителей выразительный, но хрупкий персонаж Робина в «Москве на Гудзоне», который практически не говорит по-английски в первой половине фильма и который шокирован количеством кофейных марок в супермаркете, мог оказаться непривычным, выходящим за рамки его актерских способностей. Но Робин заявлял, что он вынужден сниматься в «странных фильмах», которые шли в разрез с ожиданиями зрителей и отличались от всего, что он делал ранее – с определенной целью. «Я надеюсь, что способен на большее, – говорил он. – Мне кажется, я выбирал именно такие фильмы, потому что не хотел заниматься чем-то простым». И тут же добавлял: «А может, я все это брошу, и вы воскликнете: ”Посмотрите, это «Морк и Минди»!“ Он вернулся и стал еще безумнее!»
Робин знал, что ведется четкий контроль над количеством проданных на его фильмы билетов, существовала точная цифра прибыли, которую он принес, и которую можно сравнить с другими актерами. Если эта цифра опустится
