Ознакомительная версия. Доступно 26 страниц из 167
Сашико Сванидзе принялась действовать, чтобы помочь сестре. Она обратилась за помощью к своим клиентам, среди которых было большинство жандармских офицеров города: “Я отправилась к жене жандармского полковника Речицкого (которой шила платье) с просьбой, чтобы казнь через повешение, присужденная Двали, была заменена каторгой, а Като освободили как невинно арестованную”. Жена полковника добилась смягчения наказания Двали, а беременной Като помогла еще и тем, что ей позволили ожидать освобождения не в тюрьме, а в полицейском участке. Сестры также шили платья для жены начальника полицейской части, которая тут же забрала Като к себе домой и ухаживала за ней.
Вернувшись из очередной безумной поездки по Кавказу, Сталин “был сильно удручен случившимся”, – вспоминает Монаселидзе. Он “настаивал на том, что должен повидать Като”, поэтому Сашико отправилась к жене пристава и “заявила ей, что из деревни приехал наш двоюродный брат, который желает повидать Като… Пристав дал это разрешение… Мы взяли Сосо на квартиру пристава ночью и устроили ему свидание с Като. На наше счастье, ни пристав, ни его жена не знали Сосо в лицо. Затем… жена пристава добилась для Като ежедневного отпуска на два часа по вечерам на нашу квартиру, где Сосо и Като виделись друг с другом”. Через два месяца Като отпустили.
Вскоре после освобождения, 18 марта 1907 года, Като родила сына Якова[102]. По словам родственницы Като Кетеван Геловани, Сосо и его мать присутствовали при родах. Кеке и “девчушка” Като отлично ладили. Сталин был вне себя от радости. Монаселидзе пишет, что после рождения сына Сосо стал в десять раз сильнее любить жену и ребенка. Он называл мальчика “пацаном”. Впрочем, “если ребенок начинал плакать в то время, когда он работал”, Сталин, день и ночь писавший, “нервничал и жаловался, что ребенок мешает ему работать; но, когда накормят, бывало, ребенка и он успокоится, Сосо целовал его, играл с ним и щелкал его по носику”.
У Сосо было много планов. В марте 1907 года дружина спланировала ограбление почтовой кареты в Кутаисе, но накануне намеченного дня ответственный за налет Цинцадзе был арестован. Сталин назначил вместо него Камо. Ручной психопат Сталина, безусловно, годился на роль главаря бандитской шайки – он всегда был преисполнен энтузиазма и готов убивать. Однажды, услышав, как большевик – вероятно, Сталин – вел теоретический спор с меньшевиком, Камо воскликнул: “Что ты с ним ругаешься? Давай я его зарежу!” Вместе с бандитками Аннетой, Пацией и Александрой Камо остановил карету, но казаки начали стрелять. Завязалась ожесточенная перестрелка, в самый разгар которой девушки сумели подкрасться к карете и схватить мешки с деньгами. Добычу они провезли в Тифлис в нижнем белье. “Мы с Аннетой были обложены деньгами”, – вспоминала Александра Дарахвелидзе. Камо спрятал деньги в винных бурдюках и отправил Ленину в Финляндию.
Между тем сталинские “кроты” в банке известили дружину, что в Тифлис едет очень крупная сумма денег – возможно, до миллиона рублей; Ленину этого хватило бы на много лет. Сталин и Камо начали готовиться к грандиозному ограблению.
Примерно через месяц Сталин, избранный делегатом без права голоса на V съезд РСДРП, оставил Като и Якова в Тифлисе и под псевдонимом Иванович отправился в долгое путешествие через Баку, Санкт-Петербург, Стокгольм и Копенгаген. Конечной остановкой был Лондон3.
Около 24 апреля Сталин сел в Дании на поезд, чтобы отправиться в Берлин на встречу с Лениным. Мы точно знаем, что они тайно виделись и что Сталин был в Берлине. Тема для разговора у них была одна: грядущая тифлисская экспроприация. Если Ленин приезжал в Берлин, то, как пишет Троцкий, “уж во всяком случае не ради теоретических “бесед”. Свидание… почти несомненно посвящено было предстоящей экспроприации, способам доставки денег и пр.”. Все это сохранялось в тайне не только от охранки, но и от собственных товарищей: партия, в которой теперь задавали тон меньшевики, запретила разбой.
После этого Ленин и Сталин по отдельности прибыли в Лондон4.
10 мая 1907 года (27 апреля по старому стилю) после утомительного путешествия Сталин и его спутники Цхакая и Шаумян высадились в английском порту Харвич. Здесь они сели на поезд до лондонской станции Ливерпуль-стрит[103]. Англия встретила их сенсационными заголовками в газетах. Англичанам нравилось, что по их столице разгуливают экзотические “анархисты” – как и сегодня, Лондон был известным прибежищем кровавых экстремистов[104].
Делегатов встретила крайне пестрая толпа: английские репортеры и фотографы, двенадцать детективов Особой службы и двое агентов охранки, а также сочувствующие – английские социалисты или русские эмигранты.
“История делается в Лондоне!” – провозглашала “Дейли миррор”; кажется, больше всего автора статьи поразило то, что среди революционеров были “женщины, с пылом служащие своему делу”, – и то, что в век больших путешествий у них не было с собой багажа. “Среди них нет никого старше сорока, а многим лишь недавно исполнилось двадцать” – Сталину было двадцать девять, Ленину – тридцать семь (но впоследствии Сталин говорил, что революционеры всегда называли Ленина Стариком). “Сборище самое колоритное!” – заключала “Дейли миррор”.
Подобно республикам Советского Союза, делегаты в теории были равны – но некоторые оказывались равнее других. Как передавала “Миррор”, Максим Горький, “знаменитый романист”, “находится в Лондоне, но где он остановился, знают только его ближайшие друзья”. Горький вместе с любовницей-актрисой проживал в комфортабельном отеле “Империал” на Рассел-сквер. Вскоре ему составили компанию Ленин и Крупская. На улице было сыро и холодно. Ленин по обыкновению взял на себя роль хозяина положения, проверил, не сыры ли простыни у Горького, и велел зажечь огонь, чтобы просушить мокрое белье.
“Здесь будет большая драчка”, – пообещал Ленин Горькому, пока сохли ленинские носки. Делегаты с частным доходом останавливались в небольших гостиницах в Блумсбери, но Ленин и Крупская сняли комнаты на Кенсингтон-сквер. Оттуда Ленин каждое утро ходил за излюбленным лакомством – рыбой с жареной картошкой; ее продавали у вокзала Кингс-Кросс. Но бедным делегатам, таким как Сталин, денег не хватало категорически.
Считается, что первые ночи Сталин делил кров с Литвиновым, которого здесь впервые встретил, в дешевой гостинице “Тауэр-хаус” на Филдгейт-стрит в районе Степни. Джек Лондон назвал это место “чудовищной ночлежкой”: две недели пребывания здесь обходились в шесть пенсов. Условия были настолько ужасными, что Сталин, как сообщают, поднял бунт и добился того, чтобы всех переселили. Он устроился в тесной комнатушке на втором этаже в доме 77 по Джубили-стрит все в том же Степни. Комнату он снял у сапожника, русского еврея, на троих с Цхакаей и Шаумяном.
Ознакомительная версия. Доступно 26 страниц из 167
