бы этим людям в черном не выстроиться колонной перед своим родным муниципалитетом в Белграде и не отправиться пешком в Сараево проверить, есть ли там подобные проекты! Собирается ли кто-нибудь восстановить какой-нибудь сербский памятник культуры или хотя бы символ многонациональности, каким была, скажем, «Млада Босна» (мультиэтнический проект)? Хотя бы что-то, похожее на наши усилия… Если колонна обнаружит нечто подобное, пусть даст мне знать, и, возможно, я тоже поверю, что кинотеатры, театры, аптеки, концертные залы, универмаги – националисты…
Милошевич не был обычным человеком
13 февраля 2016 года
Когда в 2000 году в отеле «Интерконтиненталь» я указал Любише Ристичу на ошибочность его участия в политической жизни Сербии, особенно в проекте «ИЮЛЬ»[194], он ответил: «Ты не понимаешь, Слобо и Мира – замечательные, обычные люди, они не такие, как многие о них думают».
Ристич тоже не обычный человек. Великий театральный режиссер меня тогда не понял! В одном он был прав! Ни Слободан Милошевич, ни Мира Маркович не то, что о них думали люди!
Меньше всего они являлись обычными людьми, как бы им ни импонировал такой статус. И в жизни, и в кино люди борются за получение как можно более значимых ролей, мало кто хочет роль рядового статиста. А получив важную роль, редко от нее отказываются. Слободан Милошевич – самый неординарный из всех, с кем я был знаком.
Я пишу об этом со знанием дела, потому что даже моя собственная мать из-за Слобо спрашивала меня: «Чей ты человек, сынок?»
Слова Слободана Милошевича действовали гипнотически, и, как потом выяснилось, у него в кармане не было атомной бомбы, чтобы противостоять всему миру. Но надо признать – он сопротивлялся, чего было достаточно, чтобы мне понравиться.
После долгих лет воспитания под руководством Тито, который умел длинно говорить, не сказав при этом ничего, зато сделал много, Слобо говорил ясно и четко, вот только сделал он немного, так как ситуация в мире складывалась не в его пользу, в отличие от времен Тито. Мир сильно изменился.
Пропагандистской машине Запада удалось убедить большинство населения бывшей Югославии в том, что это именно он разрушил Югославию. Несмотря на то, что мы знали, что в 1992 году Джордж Буш – старший сообщил позицию Госдепартамента, согласно которой Соединенные Штаты установят дипломатические отношения только с теми республиками, которые выйдут из Югославии.
Следовательно, что бы ни хотел сказать Ристич, оправдывая свой приход в политику, сохранение статуса обычного человека становится неосуществимым после первого публичного выступления. Если бы это было не так, как бы обычный человек на месте Слободана Милошевича продержался двенадцать лет у власти?
То, что Любиша, возможно, хотел сказать, – это другая правда. Мы не часто видим подтверждения тому, что политики, исторические личности, такие как Слобо, могут по-настоящему любить своих жен. Они заботятся о своих детях и хотят сделать их счастливыми. По возвращении из Дейтона Милошевич размахивал ботинками «Тимберленд»[195], демонстрируя бренд, которым он хотел порадовать своего сына Марко. Здесь Ристич был прав. Слобо делал все это с намерением выглядеть как обычный покупатель!
Он не ожидал, что после смерти Франсуа Миттерана отношение простых людей к политикам формируется таким же образом, как к обуви. Даже если речь идет о «тимберлендах». Однако самое большое подтверждение необычности появления Слободана Милошевича – его историческая роль в политической торговле, когда сербы в Боснии и Герцеговине получили Республику Сербскую. Мало кто тогда понимал, что в Дейтоне Слободан Милошевич завершил первый акт своей исторической миссии!
Этого не знал даже его тогдашний ярый политический оппонент Милорад Додик. Потерял ли Милошевич Краину именно тогда, в результате политического торга, и осознавал ли он подспудно, что протокол сильных мира сего втянет его в войну в Косово, – автору этих строк неизвестно! Это нам расскажет история.
Для меня не столько важно количество ошибок на его пути, сколько то, что продюсерами трагедии, в которой обвинили его, были те же самые люди, которые до этого устроили революцию в Румынии, позже разрушили Ирак, уничтожили Ливию, Украину, расчеловечили Сирию…
К роковой ошибке в отношении весьма необычной судьбы Слободана Милошевича привело его согласие на потерю Краины. Поступив так, он потерял живую стену, которая через несколько лет могла бы встать между ним и теми, кто его арестовал и отправил в Гаагу.
Это не только позволило бы избежать психодрамы, в которой его дочь размахивала пистолетом в ожидании Чедомира Йовановича, что доказывает мою маленькую теорию о ботинках и политиках, но и двор перед его домом на улице Толстого не был бы пуст.
Нигде не было видно ни единого серба, которые в Газиместане[196] слушали его как пророка. Сербы умеют быть лучшими стражами границ Европы, это знала и Мария Терезия, поручая им охранять ее от турок! Сегодня нельзя не заметить, что маршрут, по которому около двухсот тысяч сербов из Краины бежали в Белград от хорватской армии, образовав самую длинную и многочисленную колонну жертв этнических чисток времен войн девяностых, – это один из маршрутов, по которым беженцы из Турции устремляются в Европу.
В то время, я думаю, ни Милошевич, ни кто-либо из нас даже представить не мог, что одна колонна сменится другой, так же как он не знал, что неповиновение Западу проедет по нему асфальтовым катком и что обувь «Тимберленд», какой бы добротной она ни была, выйдет из моды. В мировом масштабе его арест ознаменовал конец мечты о суверенном государстве.
Исторические личности получают подтверждение необычности своей роли, лишь когда они вступают в трагическую фазу. Так было со времен Древней Греции. До своих триумфальных показаний в Гааге Слободан Милошевич был условно исторической личностью. Находясь в Гааге, используя свой язык и излагая позитивные исторические истины, он сумел обратить в свою веру даже некоторых своих закоренелых противников в Белграде, но самым важным для него было удивить и заново очаровать свою жену Мирьяну.
Совершенно необыкновенный человек.
Когда наступит конец
Когда наступит конец, неважно чему
Когда наступит конец, неважно кому
Скажут, прошлое не служило ничему
Когда каждому дураку станет ясно
Что в ресторане больше никого нет, когда
Официант рано утром принесет счет
И в этом нет философии, если ты этого ждал
У тебя было десять с луком[197] и крепкая ракия
Была и маленькая минералка, но ты знаешь
Когда наступит конец, неважно чему
Когда наступит конец,
