Я не говорю музыке "до свидания". Мне вообще трудно прощаться, но, если я снова соберусь выступать, это будет не так, как раньше. Может быть, тихий вечер встреч в доме престарелых? Мы с Мартой Стюарт споем колыбельную Сида Вишеса - просто вокал, акапелла, да еще постучим ложками по столу...
Запросто.
Поясню. Представьте, что вы - женщина за пятьдесят, никогда не пользовавшаяся пластической хирургией. Положите на пол большое зеркало, снимите с себя всю одежду и встаньте на четвереньки. Посмотрите на себя в зеркало - именно такая картина открывается вашему партнеру в позиции "женщина сверху". Ужасно! Дряблая кожа висит складками, как у шарпея, фигура расплылась... А эго твердит: "Это не я, это не я!" Конечно, с какой-то точки зрения, этот кусок мяса - не вы. Но у нас же есть глаза, и от отражения в зеркале не скроешься...
Черный юмор: ты становишься тем уродливее, чем умнее. Люди, пытающиеся быть вежливыми или просто отказывающиеся замечать возраст, могут сказать: "Да, конечно, она изменилась - но это ей к лицу". Счастливая бабуля выглядит лучше, чем старая карга - но уродство остается уродством.
Не одобряю, не осуждаю, просто констатирую факт.
Кое-кто из "всемирных гуру" может рассказать много хорошего о жизни, но выглядят они обычно дерьмово. Все вы видели этих беззубых дегенератов, престарелых толстых отшельников со смирением на лицах. Мы любим их? Конечно! Их тела привлекательны? Нет!
И еще - почему только мы с Шер предпочитаем не ломать комедию и открыто говорим о неприятии стареющих рок-музыкантов? Это, конечно, не повод для самоубийства, но ведь можно стараться выглядеть привлекательно! Я же не ношу дурацкие платья в цветочек, как большинство женщин моего возраста! (Правда, пирсинга тоже не делаю...)
Трудность заключается еще и в том, что в семьдесят человек обычно выглядит значительно привлекательнее, чем в шестьдесят. В семьдесят уже позволено все, можно быть эксцентричным, не боясь показаться сумасшедшим. Представьте любую свою знакомую в возрасте пятидесяти пяти лет - разве она может вести себя странно или необычно? Данная возрастная группа (к которой сейчас принадлежу и я) является наиболее консервативной, неспособной преодолеть собственную косность. Мы ходим друг к другу в гости, носим костюмы спокойных тонов и обсуждаем детей - короче, стали похожи на своих родителей. Этого ли нам хотелось?
Лично я, поняв, что никаких операций, маскирующих возраст, производить не хочу, начала носить спортивные костюмы - удобно и в глаза не бросается. Так что, встретив меня в супермаркете, люди проходят мимо - подумаешь, еще одна пожилая тетка, покупающая шесть пакетов сухого корма... Одеваться, как Джоан Коллинз - на это нужно слишком много времени, а я не хочу часами просиживать перед зеркалом или мучиться выбором, что надеть. Оно того не стоит; я уверена, реакция людей на Джоан ограничивается фразами: "А она неплохо выглядит - для своего возраста..." Мне этого недостаточно. Я могу привлечь мужика, просто поиграв кредитными карточками. А если он не клюнет - не больно-то и хотелось. Все, что остается пожилым женщинам - сравнивать себя с ровесницами ("А мое платье от Шанель лучше, чем твое от Донны Каран!"). Но мужчинам наплевать, что надето на шестидесятилетней тетке. От этого можно сойти с ума!
Буддисты делят жизнь на несколько больших периодов, каждому из которых свойственна своя модель поведения:
первый - с рождения до двадцати лет - время учебы, когда старшие разъясняют нам значение социальных и логических символов окружающего мира;
второй - между двадцатью и сорока - время действий. Мы заводим своих детей и устраиваем свою жизнь, заботимся о младших и пожилых;
третий - между сорока и шестьюдесятью - время исследований. Мы копим информацию, необходимую нам в следующей фазе;
четвертый - после шестидесяти - время самодостаточности, когда мы учимся смеяться над собой и слушать голоса природы.
Рам Дасс, мой духовный учитель, ухаживал за своим умирающим отцом. В больницу приходили родственники, улыбались старику, потом выходили в холл и шушукались: "Он совсем на себя не похож, такой спокойный - просто сидит себе тихонечко и смотрит в окно..." Они ожидали увидеть взбалмошного, агрессивного человека, каким он был раньше. "Но," - говорил Рам Дасс, - "я никогда не был настолько близок с отцом. Я ухаживал за ним, а потом мы просто молча сидели рядом, наслаждаясь обществом друг друга. Этого никогда не произошло бы, не случись его болезни. Мудрость, как ни жаль, приходит только с годами и с несчастьями..." Его отец, как и многие другие, прозрел лишь незадолго до смерти.
Мне бы, наверное, понравилось заснуть и не проснуться. (Хотя, некоторые теологи утверждают, что именно в этом случае мы впервые по-настоящему "проснемся"...) Не хотелось бы покидать этот свет прямо сейчас, но лучше согласиться с потерей, чем пытаться бороться с ней.
Лучше время для размышлений - сразу после поражения. Ничто не отвлекает - можно просто сесть и медитировать, плавно переводя силы из физической оболочки в дух. Это кажется трудно выполнимым, если думать только о себе. Но у нас есть выбор: свихнуться от того, что не можешь больше играть в боулинг и пьянствовать - или, расслабившись в тишине, открывать в себе новые стороны, до которых невозможно добраться, пока не отбросишь материальную сторону жизни. Я предпочитаю второй путь, путь совершенства.
Только призраки могут смело сказать, что их диета принесла стопроцентный результат. Сейчас предпочитают ничего не говорить прямо, придумывая миллионы замен простому слову из четырех букв: "УМЕР" - "ушел", "стал прахом", "отошел в мир иной"...
Может быть, вся эта языковая эквилибристика происходит из-за того, что мы ничего не знаем о смерти и боимся почувствовать ее реальность. Часто мы не хотим верить, что великие люди тоже могут умереть.
Билл Грэм - один из таких людей. Он был гигантской фигурой, способной объединять и участвовать, развлекать и слушать, идти вперед методом проб и ошибок - и все это благодаря своей немыслимой энергии. На его похоронах в 1993 году в храме витал дух скорби, но скорби семейной: здесь собрались люди, гордые, что были знакомы с этим человеком, в равной степени отдававшим себя обществу, друзьям и гневу. Я не очень люблю похороны, но в этот раз атмосфера была, скорее, умиротворенной. Не было ни одной из формальных процедур, превращающих прощание в балаган.
Когда кто-нибудь умирает, окружающие обычно говорят: "Он еще столько мог сделать в жизни..." Но это напоминает нам также и о нашей собственной смертности - самому большому в жизни страху и самой большой в жизни тайне. Во всех религиях есть "потом". Только атеисты считают, что смерть есть окончание всего. Но большинство верующих просто не знают, что и думать - им трудно представить, что будет потом (за исключением того, что им это, скорее всего, не понравится). Мы надеемся прожить подольше, а медики считают смерть человека своей неудачей.
