по вкусу. Видимо, давнее соперничество давало о себе знать. К тому же Чирикову опять, как и прежде, пришлось исправлять промахи своего сослуживца, о которых тот предпочел бы забыть, а поскольку это было затруднительно – принялся обвинять в них Чирикова. Так, в рапорте Берингу от 27 марта 1737 года Шпанберг жалуется на Чирикова, что он-де посылает из Юдомского Креста в Охотск не те материалы:
«Понеже при Охоцку все суда, следующие в назначенной мне ваяж, имеютца давно в готовности, а на них такелажа и матриалов и протчаго, что принадлежит, в Охоцке в присылке ничего нет. А присланными репорты от ево благородия капитана господина Чирикова и от лейтенанта Ендагурова ко мне уведомлено, что на те суда некоторые материалы водою привезены к Юдомскому Кресту, которых по счислениям с 854 пуд».
Для перевозки того, что прибыло на Юдому, из Охотска по зимнему пути было отправлено на нартах 62 тунгуса, «дабы построенным судам на сухом берегу долговременно не быть праздным». Однако в Охотск возвратилось всего семь человек, которые привезли на семи нартах «неколикое число зелмакарских припасов, и те за неприсылкою изь Якутска парусных нитей лежат втуне и поныне. А остальные люди от Креста до Урацкого плодбища (где изобретено место к строению судовдля сплавки) в ведомстве ево, господина капитана Чирикова, февраля по 14 число сего года перевезли припасов кроме правианта с 790 пуд. А на которые суда имянно – того по репорту ево не показано».
Из дальнейшей пространной жалобы следует, что Шпанберг хотел получить свой груз немедленно и тащить его на нартах в Охотск, а Чириков распорядился послать с присланными людьми 200 пудов пакетботных канатов для американской экспедиции. Шпанбергу же объяснил, что якори и прочие материалы сплавлять по Ураку он не будет, так как слишком велик риск утопить их вместе с невосполнимым грузом: «И к перевозу оных каким способом лутче – полагаетца на разсуждение мое».
Шпанбергу не терпится начать, наконец, японский вояж, избавиться от изнурительного противостояния со Скоряковым-Писаревым – и его можно понять. А вот решение немедленно тащить якоря на санях (помним же, как в Первую Камчатскую их теряли в тайге?) кажется, мягко говоря, непродуманным. Тем более что далее Шпанберг жалуется, что среди присланных материалов из Якутска нет всего необходимого, потому как из Якутска нужного и не отправлено (то есть все равно корабли на воду спускать рано).
Доказывая правоту своего первоначального решения (сплавляться по реке Урак), Шпанберг приводит опыт прошлогоднего сплава лейтенантом Вальтоном и штурманом Иваном Биревым, которые, мол, построили суда в той же пропорции и благополучно сплавились до устья – один весной по малой воде, а другой – в июле. Поэтому Шпанберг решил, что в это плавание все материалы к его экспедиции можно сплавлять по реке Урак «по болшой или по средней воде на судах токмо до нижняго урацкого порога, и не доплыв того, остановясь, к берегу на левой стороне из судов матриалы выбрав, относить чрез мыс, где явилось разстояние неболшое и место к обносу доброе. А суды спущать чрез порог порозжие, и по спуску обношенными матриалы паки нагрузя, плыть до устья, где уже по известиям опасности никакой воспоследовать не может. А кроме того иного способу найти невозможно, понеже людей мало, а лошади при Охоцку выпали почти без остатку нынешним летом. От Юдомского Креста и от Кривой Луки поставочной тамо правиант и протчае до Урака на чем перевозить – такой надежды здесь не имеем, но предаю в волю Вашу <..>
И о вышеписанном Вашему благородию да будет известно. А которых припасов на суда к ваяжу моему из Якутска не отправлено, благоволите приказать, справясь с отпуском, оные, тако ж и все, что к тому принадлежит, отправить в Охоцк без умедления, дабы нам здесь живучи без дела, напрасно время не продолжать. Таков репорт за рукою от флота капитана господина Шпанберха для отсылки в Якутск послан к Юдомскому Кресту х капитану господину Чирикову с салдатом Кондратом Молоковым марта 31 дня 1737 году».
То, что началось как обычный рапорт, оправдывающий промедление с отправкой японской экспедиции, в накаленной и без того атмосфере превратилось в новое длинное и неприятное разбирательство. Взвесив аргументы обеих сторон, Беринг принял точку зрения Чирикова (видимо, его аргументы были более весомыми). Шпанберг, однако, на этом не успокоился и настрочил донесение в Адмиралтейств-коллегию, где фактически обвинял Беринга и Чирикова в том, что по их вине японская экспедиция задержалась на год и люди на берегу буквально даром ели хлеб. Не упоминая при этом о том, что сам своими ошибками и сварами сорвал проходку 1734 года и весь следующий год Чириков выволакивал из тайги брошенный им груз. Наверное, поэтому с тех пор Алексей Иванович подвергал сомнению все решения, принимаемые Шпанбергом. Естественно, оба – и Беринг, и Чириков – об этом знали, что не способствовало, как сейчас говорят, конструктивному диалогу.
Таким образом, к сваре Шпанберга и Беринга со Скорняковым-Писаревым добавился спор Чирикова со Шпанбергом. Дело доходило до того, то Шпанберг грозил отрезать Чирикову уши и нос.
* * *
В 1737 году перевозка провианта и снаряжения по рекам в Охотск была поручена Свену Вакселю, обладавшему в целом спокойным и рассудительным характером. Наконец-то с Юдомского Креста было благополучно доставлено 33 тысячи пудов провианта и снаряжения; эта удачная перевозка в значительной мере способствовала тому, что Шпанберг мог в следующем году начать свое плавание. Кроме того, все прошло гладко в том числе и потому, что Чириков во время своей проходки потратил время на обустройство «теплушек», чтобы люди могли передохнуть и согреться. Тем самым Алексей Иванович не только облегчил дальнейшую перевозку грузов экспедиции, но и на долгие годы обеспечил приютом всех других путников. Можно сказать, Юдомский Крест стал благодаря этому не гиблой тропой, а настоящим сухопутным мостом, связавшим Охотск с остальной страной.
Одна из неочевидных причин, по которым Беринг до последнего сидел в Якутске, заключалась в том, что только он сам своим командорским весом мог заставить якутские власти быть порасторопнее. Вспомним, что в прошлую экспедицию Чириков смог переправить груз чуть не к лету и люди голодали. Беринг, без сомнения, хорошо это запомнил и ждал, пока подобная ситуация будет полностью исключена. Теперь можно было выдвигаться в Охотск с остальным обозом, пухлой канцелярией и тощей казной.
«Капитан-командор Беринг в течение этого лета отправился сухопутным путем из Якутска в Охотск. Он уехал лишь после того, как уверился, что ему обеспечен провиант, достаточный для его команды. Он не раз говорил, что, мол, нехитрое
