Делегаты жили в антисанитарных условиях. Повсюду стояли лужи. Имелось всего дветри общественные уборные; воспоминание о зловонии, исходившем оттуда, до сих пор вызывает у меня отвращение. Я сказал об этом добровольцам.
Они резко ответили мне:
— Это дело не наше, а мусорщика.
Я попросил метлу. Человек, к которому я обратился, посмотрел на меня с удивлением. Я достал метлу и вычистил уборную. Но народу было так много, а уборных столь мало, что их надо было чистить очень часто, а это было мне просто не по силам. Поэтому я был вынужден обслуживать только себя. А остальные, повидимому, не обращали внимания на грязь и вонь.
Но и это еще не все. Некоторые делегаты не стеснялись пользоваться верандами своих комнат для отправления естественных потребностей по ночам. Утром я все это показал добровольцам. Но никто не согласился заняться уборкой, не захотел разделить эту честь со мной. С тех пор условия заметно изменились к лучшему, но даже еще и теперь некоторые легкомысленные делегаты позорят Конгресс, отправляя естественные потребности, где им заблагорассудится, а добровольцы не всегда хотят убирать за ними.
Если бы сессии Конгресса были более продолжительными, могли бы вспыхнуть эпидемии, так как условия вполне благоприятствовали этому.
До начала сессии Конгресса оставалось еще два дня. Желая приобрести некоторый опыт, я решил предложить свои услуги бюро Конгресса. Поэтому, прибыв в Калькутту и закончив ежедневные омовения, я тотчас отправился в бюро.
Секретарями бюро были бабу Бупендранатх Басу и адвокат Госал. Я подошел к первому из них и предложил свои услуги. Он посмотрел на меня и сказал:
— У меня нет работы, но, может быть, у Госалабабу что-нибудь найдется. Зайдите, пожалуйста, к нему.
Я направился к Госалу. Он пристально посмотрел на меня и сказал с улыбкой:
— Могу вам предложить лишь канцелярскую работу.
— Возьметесь ли вы за нее?
— Разумеется, возьмусь, — ответил я. — Я явился сюда, чтобы выполнять любую посильную для меня работу.
— Такой разговор, молодой человек, мне нравится, — сказал он и, обращаясь к окружавшим его добровольцам, добавил:
— Слышали, что он сказал?
Затем снова повернулся ко мне:
— Вот кипа писем, на которые нужно ответить. Берите стул и начинайте. Как видите, ко мне сюда приходят сотни людей. Что я должен делать: принимать их или отвечать на этот бесконечный поток писем? У меня нет служащих, которым я мог бы доверить эту работу. Во многих письмах нет ничего интересного, но вы всетаки, пожалуйста, просмотрите их. Отметьте те, которые заслуживают внимания, и дайте мне те, которые требуют серьезного ответа.
Я был счастлив оказанным мне доверием. Адвокат Госал не знал меня, когда поручал мне работу. Только потом он спросил, кто меня рекомендовал.
Работа оказалась очень легкой. Я весьма быстро справился с разборкой писем, и Госал остался мною очень доволен. Он был болтлив и способен говорить часами. Когда он узнал о некоторых подробностях моей жизни, то пожалел, что поручил мне канцелярскую работу. Но я его успокоил:
— Пожалуйста, не беспокойтесь. Что я по сравнению с вами? Вы поседели на службе Конгрессу и намного старше меня. А я всего лишь неопытный молодой человек. Вы меня чрезвычайно обязали, поручив эту работу. Я хочу принять участие в работе Конгресса, а вы дали мне прекрасную возможность познакомиться с ней во всех деталях.
— Сказать вам по правде, — ответил Госал, — это самый верный путь. Но современная молодежь не понимает этого. Конечно, я знаю Конгресс с момента его возникновения и действительно имею некоторое основание считать себя вместе с мром Юмом одним из его организаторов.
Так мы стали друзьями. Он настаивал на том, чтобы я завтракал с ним. Обычно рубашку Госалу застегивал слуга. Я предложил Госалу свои услуги. Мне нравилось делать это, так как я всегда очень уважал старших. Узнав об этом, он не стал возражать, чтобы я оказывал ему небольшие услуги. Он в самом деле был доволен. Обращаясь ко мне с просьбой застегнуть пуговицы на рубашке, он обычно говорил: «Теперь вы сами видите, что у секретаря Конгресса нет времени даже застегнуть рубашку. Он вечно занят». Меня забавляла некоторая наивность Госала, но у меня никогда не пропадало желание оказывать ему подобные услуги. Эти услуги принесли мне неоценимую пользу.
За несколько дней я ознакомился с работой Конгресса и получил возможность встретиться с большинством его лидеров, в частности, с такими столпами, как Гокхале и Сурендранатх. Я убедился, что значительная часть времени Конгресса тратилась впустую. Уже тогда я с сожалением отмечал, какое огромное место мы отводим в наших делах английскому языку. Вообще силы расходовались чрезвычайно неэкономно. Работу, которую мог сделать один, выполняло несколько человек, а многие важные дела оставались совсем без внимания.
Несмотря на критическое отношение ко всему происходившему, я был достаточно милосердным, чтобы думать; что, вероятно, в подобных обстоятельствах невозможно действовать лучше. Эта мысль спасла меня от недооценки работы.
Наконец Конгресс открылся. Огромный павильон, стройные ряды добровольцев и старейшины, сидящие на возвышении, — все это произвело на меня сильное впечатление. Я не знал, куда сесть на таком многолюдном собрании.
Обращение президента составило целую книгу. Прочесть ее от начала до конца не представлялось возможным. Поэтому были зачитаны лишь отдельные места.
Затем состоялись выборы Организационного комитета.
Гокхале брал меня на его заседания.
Сэр Фирузшах дал свое согласие внести на обсуждение мою резолюцию, но я совершенно не представлял себе, кто и когда должен будет предложить ее комитету. Дело в том, что по поводу каждой резолюции произносились длинные речи, к тому же на английском языке, и каждую резолюцию поддерживал какойнибудь известный лидер. Мой голос прозвучал бы как слабый писк среди грома барабанов ветеранов Конгресса. К концу дня сердце мое учащенно забилось. Насколько помню, резолюции, вносимые на обсуждение в конце дня, пропускались с молниеносной быстротой. Все спешили покинуть собрание. Было одиннадцать часов. У меня не хватало духу произнести речь. Я уже виделся с Гокхале, и он просмотрел мою резолюцию. Я пододвинул свой стул к нему и шепнул:
— Пожалуйста, сделайте чтонибудь для меня.
Он ответил:
— Я не забыл о вашей резолюции. Вы видите, как они спешат. Но я не допущу, чтобы ваша была оставлена без внимания.
