Тито зачитал письмо ЦК ВКП(б). По поводу Велебита Тито сказал, что не имеется серьезных данных, позволяющих обвинить Велебита в связях с английской разведкой…
Тито сказал, что письмо ЦК ВКП(б) основывается на ложных сведениях и оскорбительно для КПЮ…
Был принят текст ответного письма. Все согласились, кроме С. Жуйовича, который… выступил против позиции, занятой ЦК КПЮ по отношению к Советскому Союзу и ЦК ВКП(б)…
Далее был поставлен вопрос о Жуйовиче… Джилас спросил, где Жуйович был 6 апреля, и, не дождавшись ответа, сказал, что „Жуйович был у Лаврентьева. Недостойно союзному министру ездить к послу“… На заседании было единогласно принято предложение комиссии об исключении С. Жуйовича из членов ЦК»[344].
Хотя переписка между Москвой и Белградом носила секретный характер, Сталин еще в начале апреля предпринял шаги, чтобы она стала известна другим компартиям — членам Информбюро. Им было направлено первое письмо в адрес Тито. В конце апреля в Белград начали поступать первые резолюции этих партий — естественно, с осуждением югославов. Тито был крайне возмущен этим фактом, и югославы выразили очередной протест Москве, однако он тоже уже ничего не мог изменить.
…Югославия торжественно отметила праздник 1 Мая. Города были украшены красными флагами и революционными лозунгами. В Белграде состоялась самая большая демонстрация после освобождения города — в ней приняли участие почти 200 тысяч человек.
Тито появился на правительственной трибуне ровно в 8 часов утра. За ним на нее поднялись другие партийные, государственные и военные руководители. Западные журналисты заметили, что среди них не было ни Жуйовича, ни Хебранга. Жуйович в тот день прошел мимо трибуны в колонне демонстрантов. По одной из версий, он оказался там потому, что у него был приказ из Москвы: попытаться использовать демонстрацию в своих целях. Если это даже и было так, то у него ничего бы не вышло: почти каждый его шаг контролировался органами госбезопасности, а телефоны прослушивались. «Где-то в это время, — вспоминал Кардель, — мы заключили в тюрьму Хебранга и Жуйовича, причем не за их взгляды, а из-за опасения, что они могут перейти границу и уйти в Румынию»[345].
Есть, впрочем, и такая версия: в случае успеха сталинского давления на Югославию Жуйович должен был стать генеральным секретарем ЦК КПЮ, а Хебранг — председателем Совета министров. Тито же, если бы признал свои ошибки, занял бы пост министра обороны. Естественно, маршала такой вариант не устраивал.
Жуйович и Хебранг были арестованы 7 мая. Их обвинили в «разглашении партийной и государственной тайны», а Жуйовичу еще инкриминировали попытку «провести внутренний путч в ЦК». Сначала они были доставлены в небольшой городок Сремска Каменица и находились там под усиленной охраной, пока комиссия ЦК расследовала их дело. Потом они были переведены в белградскую тюрьму Главняча. Джилас утверждал, что вопрос об их аресте принимал лично Тито[346].
Пока происходили все эти события, из Москвы (4 мая) пришло второе письмо. В нем насчитывалось 25 страниц, и оно было еще резче и категоричнее первого. Все югославские аргументы отвергались. Тито и других руководителей страны обвиняли в тех же грехах, что и в первом письме, только в более грубом тоне и более развернутом виде. Сталин и Молотов предлагали рассмотреть вопрос о КПЮ на ближайшем заседании Информбюро.
Тито и его соратники не были, конечно, безгрешными людьми. И некоторые из обвинений в их адрес можно было бы, наверное, признать справедливыми — например, в зажиме демократии, контроле органов госбезопасности за гражданами, раздувании культа личности Тито и т. д. Однако напрашивается вопрос: «А судьи кто?» Когда читаешь письма Сталина, то иногда появляется впечатление, что диктатора Тито критикуют демократы-правозащитники, а не Сталин с Молотовым, которые с помощью органов госбезопасности фактически разгромили свою собственную партию, да и не только ее.
Обида югославов была такой глубокой еще и потому, что при всей своей показательной самостоятельности они, как уже отмечалось, старались максимально копировать советскую модель социализма, искренне считая, что она является самой передовой общественной системой в истории. И вдруг за это их объявляют чуть ли не врагами! И кто объявляет — тот самый человек, о котором в Югославии пели: «Ой, Сталине, ти народне боже, без тебе се живети не може».
Югославы резко сменили тон. Их ответ был составлен корректно, но уже холодно и отстраненно. Письмо состояло всего из четырех абзацев — фактически Тито ставил точку в споре.
«Товарищам И. В. Сталину и В. М. Молотову.
Получили ваше письмо от 4 мая 1948 года. Излишне писать, насколько тяжкое впечатление произвело на нас и это письмо. Оно убедило нас в том, что напрасны наши попытки доказать даже с помощью фактов, что все обвинения против нас — результат неправильного информирования.
Мы не избегаем критики по принципиальным вопросам, но в этом деле чувствуем себя настолько неравноправными, что не можем согласиться с тем, чтобы сейчас решать проблему в Информбюро. Партии-участницы уже получили без нашего предварительного уведомления ваше первое письмо и выразили свою позицию. Содержание вашего письма не осталось внутренним делом отдельных партий, а вышло за дозволенные рамки. Последствия таковы, что сегодня в некоторых странах, например в Чехословакии и Венгрии, оскорбляют не только нашу партию, но и страну в целом, как это было во время пребывания нашей парламентской делегации в Праге.
Последствия всего этого для нашей страны очень тяжелые.
Мы хотим ликвидировать вопрос и на деле доказать, что обвинения против нас несправедливы, то есть что мы настойчиво строим социализм и остаемся верными Советскому Союзу, остаемся верными учению Маркса, Энгельса, Ленина и Сталина. Будущее покажет, как и прошлое уже показало, что мы добьемся того, что вам обещаем.
По поручению ЦК КПЮ И. Броз Тито, Э. Кардель.
Белград, 17 мая 1948 г.»[347].
Несмотря на отказ Тито обсуждать конфликт на сессии Информбюро, Сталин продолжал упорно настаивать, чтобы югославские руководители присутствовали на ней. 19 мая в Белград прибыл заместитель заведующего отделом внешней политики ЦК ВКП(б) Мошетов, который привез еще одно письмо из Москвы. Оно было подписано Сусловым. Письмо удивляет, во-первых, своим никудышным литературным стилем, а во-вторых, дружеским тоном по отношению к Тито.
«Товарищу Тито.
Дорогой товарищ. ЦК ВКП(б) вносит предложение созвать в первой половине июня, примерно 8–10 июня, Информбюро девяти компартий для обсуждения вопроса о положении в компартии Югославии.
