кого мы сейчас именуем начинающими, станут членами Союза писателей СССР. Ведь не напрасно же мы систематически даем им консультации, где только позволяют условия, организуем литературные кружки и объединения, проводим областные семинары и не бежим даже от индивидуального шефства над отдельными товарищами.
Да разве перечислить все, что у нас делается для того, чтобы начинающий автор скорее постиг основы литературного мастерства?
Все это и питает мою уверенность в быстром возмужании нашей литературной молодежи.
А я все эти годы писал. Преимущественно о войне, о замечательных людях, с которыми мне довелось встретиться на ее дорогах. Двенадцать из пятнадцати книг я посвятил советским воинам. И кое-кто из братьев-писателей стал намекать мне, дескать, не пора ли сменить тему? Стал настойчиво намекать.
И подумалось: действительно, может быть, пора? Ведь столько интересного и даже величественного свершается кругом, свершается на моих глазах?
Сознаюсь, крепко подумывал об этом.
И вдруг в январе 1973 года я получил приглашение на торжественное заседание, посвященное тридцатилетию разгрома гитлеровцев под Сталинградом. В Москву на торжественное заседание меня пригласили. Конечно, очень обрадовался, конечно, был горд, что меня не забыли и даже нашли.
Как и было назначено, вечером 1 февраля пришел в Центральный дом Советской Армии. Здесь мне и сказали, что мое место в президиуме.
Многое мне довелось испытать за годы Великой Отечественной войны, но, пожалуй, еще никогда я так не волновался, как в тот момент, когда вместе с прославленными генералами и адмиралами выходил на сцену, залитую светом мощных электрических ламп.
Потом были чеканная поступь почетного караула и шелест боевых знамен за моей спиной. Знамен тех самых частей и соединений Советской Армии, бок о бок с которыми мы тридцать лет назад одержали столь важную и блистательную победу.
Словно в радужном сне пребывал я в первые минуты.
Пришел в себя — смог видеть и весь президиум, и даже часть людей, сидевших в зале. Глаза, разумеется, сами останавливались прежде всего на тех, кто был в морской форме.
Постой, постой… Кто же этот капитан 1-го ранга, что сидит в первом ряду президиума?.. Честное слово, я с ним где-то встречался. И неоднократно… Неужели Песков?! Интересно, а как мне теперь к нему обращаться? По-прежнему— Саша или Александр Иванович?..
А вот к трибуне подошел контр-адмирал С. М. Воробьев! Тот самый, который во время Сталинградской битвы был командиром 1-й бригады кораблей нашей Волжской военной флотилии!
Голова белая, но сам он держится хорошо, нисколечко не сгорбился. И голос еще не старческий — без дрожи. Разве чуть глуше стал…
И в партере я разглядел несколько человек, знакомых по минувшим боям. Но фамилии некоторых вспомнить не смог.
А потом… Едва председательствующий объявил торжественное заседание закрытым, сначала к сцене, а позднее и в комнаты, куда ушел президиум, поспешили многие из тех, кто до этого сидел в зале. Шли в одиночку и группами по два и более человек. А за командиром канонерской лодки «Щорс» сразу пришли шесть его бывших сослуживцев.
Первым, кого я обнял, был капитан 1-го ранга В. А. Кринов. Мы с ним просто обнялись и помолчали, не найдя слов, которые смогли бы передать наше душевное состояние.
Потом обнимался с контр-адмиралом Павловым и капитанами 1-го ранга Букатаром, Курочкиным и Песковым и многими другими столь же дорогими боевыми друзьями.
И вдруг на меня почти бросился Николай Собанин! Тот самый, который в тяжелые минуты жизни неизменно напевал: «Живет моя отрада…»
Пополнел Коленька, пополнел, раздался в талии…
А вот С. Д. Бережного я не узнал. Удивился, почему этот контр-адмирал так радостно смотрит на меня, в ответ тоже расцвел улыбкой, но кто передо мной — не мог угадать. Выручил Кринов:
— Не узнаешь? Так это же наш комиссар!
И еще было общее шумное застолье, где все не столько пили и ели, сколько говорили. Вспомнили и то, что было тридцать лет назад, и сегодняшними своими радостями и печалями делились.
Однако чаще всего то там, то здесь слышалось:
— А помнишь?..
Оказывается, очень несовершенная штука — человеческая память. Казалось, я ли не помню того, что было тогда? На поверку все вышло далеко не так. Набатным колоколом звучали для меня эти: «А помнишь?»
…19 сентября. Ночное небо — кровавое от множества пожаров. А фашисты все бомбят Сталинград, бомбят…
Вот одна из многих бомб, падавших на город с черного неба, рванула в здании, где размещались раненые, ожидавшие отправки на левый берег Волги. Немедленно жаркое пламя забесновалось над развалинами и этого дома. Но оно не испугало матросов с катера-тральщика: они бросились в огонь и вынесли из него 75 раненых, из которых семь пришлось на долю командира катера младшего лейтенанта А. Н. Вертюлина…
…11 ноября в довольно-таки критическом положении оказалась наша 138-я стрелковая дивизия. Стало это известно — семь бронекатеров снялись со швартовых, хотя Волга и была основательно забита «салом».
Два рейса благополучно завершили бронекатера и доставили в дивизию пополнение — около тысячи бойцов. А во время следующего рейса перегрелись, вышли из строя моторы двух катеров. И тогда бронекатер № 53, которым командовал лейтенант И. Д. Карпунин, презирая опасность, поспешил на помощь и сделал то, что казалось невозможным: вырвал оба катера из лап самой смерти, благополучно привел их в затон…
…21 ноября фашистские снаряды впились в бронекатер № 12. Оказались ранеными командир катера лейтенант Н. К. Карпов, младший политрук Ф. И. Звонков и матрос Н. И. Ус, находившийся в этот момент в носовом отсеке. Катер, лишенный управления, в любую минуту мог выброситься на береговую отмель. И матрос Ус дополз до рубки, встал к штурвалу и вывел катер из-под обстрела…
И как только я мог забыть, что в конце войны матросу Н. И. Ус присвоено звание Героя Советского Союза!
Но больше всего меня обрадовало и воодушевило то, что многие мои бывшие однополчане и в сегодняшней мирной жизни трудятся так, как и подобает ветеранам Великой Отечественной: одни стали адмиралами, а другие и за мирный свой груд отмечены правительственными наградами. Например, Г. К. Прокус, которого я знал как командира бронекатера, сегодня служит в рыболовецком флоте и с гордостью носит на своей груди Золотую Звезду Героя Социалистического Труда!
И тут, во время этого шумного застолья, когда со всех сторон слышалось: «А помнишь?» — я окончательно понял, что не имею права изменять своей военной теме, ибо очень нужно, чтобы дети и внуки наши, их дети и внуки знали всю правду о подвиге советских людей в годы войны,
