в бинтах, с дырой в ноге, на таблетках, с привкусом железа во рту. Вот такое Крещение выдалось…
«Шах»
После Крещения и ранения, когда я уже выбрался из того ада, у меня и появился позывной. До войны всё было проще: в армии всегда брился налысо, и звали меня банально – «Лысый». В ополчение пришёл в четырнадцатом, тогда вообще не заморачивался по этому поводу. Мы тогда и сами не знали, что такое война, что такое позывной – всё было вразнобой.
А вот после января пятнадцатого, после того как мне ногу разорвало в терминале, пацаны посмотрели на меня иначе. Алекс, Рафчик – все в один голос: «Ты самоубийца, на хера ты полез туда, эти мины сбрасывать? Ну пиздец же! Самоубийца!» Смех со злостью, с уважением, с тем самым приговором, который пацаны произносят один раз и навсегда.
А я внутри уже думал про другое. Тогда ещё никто не знал, что дальше будет «Вагнер», что я туда попаду. Но в голове сидела мысль: следующий мой позывной – «Шахид». Вот так и сказал вслух: «Буду, значит, Шахидом». Сначала все ржали: «Шахид, шахид…» Ну а дальше приклеилось сокращённо – «Шах».
Было в этом и что-то личное. Я в те годы увлёкся Востоком, читал Коран, вникал в суры, в историю Пророка, разбирался, откуда всё пошло, как веры рождались и становились религиями. Для меня это был интерес – так же, как и в христианстве, понять корни, откуда вера вышла, какие у неё были зачатки.
Сам я русский, славянин, и душой всегда ближе к нашему роду, к славянской истине, к нашим богам. Но тянуло изучать всё – и Восток, и ислам, и христианство, и то, что было раньше.
Вот так и вышло: из ранения, из слов парней, из шутки, полусерьёзного слова родился позывной. «Шахид», а по-свойски – «Шах». И с того Крещения пятнадцатого он со мной всю дорогу.
Часть 2
Дебальцево – Молькино – ЛНР
2015
Дорога на Углегорск
После ранения я долго не лежал. Неделя на костылях, и всё. В феврале уже снова в строю. Какая на хрен реабилитация? Дыра в ноге, железка ещё недавно торчала – а ты уже идёшь. Да и выбора не было: фронт жил своей жизнью, и сидеть в стороне означало предать своих.
Сначала нас перекинули под Пески. Там, в этих ебучих Жабуньках – дачный посёлок такой, вроде «Весёлый» называется, – мы и стояли. Половина Песок и начало Жабуньков были под хохлами, а мы держали линию до кладбища. Периодически вылезали вперёд, щупали позиции, проверяли, где они дышат, где слабее. Постоянные короткие вылазки, разведка боем. Я там пробыл всего неделю. Потом началось новое – штурмы в Углегорске. По датам уже не вспомню, но это начало февраля. Числа седьмого, а к Дню святого Валентина мы точно были там.
И вот представь: я, с пробитой ногой, после Песок, сажусь в «Ниву» вместе с Рафом и Алексом. И мы втроём хуячим прямо туда, в Углегорск. Город пылает, на улицах работа идёт, а мы мчимся, как сумасшедшие, тащим взрывчатку, БК[22], ещё какой-то груз. Одни, никого рядом. Только «Нива» прыгает по этим дорогам и мотор воет, как бешеный. Я сидел и думал: «Ну всё, самоубийцы, нам пизда». Но в тот момент это было нормально. Для нас – обыденность.
Поехали, короче, туда. В Углегорск заходили штурмовые – «Оплот»[23], казаки, все, кто был под рукой. Мы подтянулись на следующий день. Пацаны на танках прорвались с запада: со стороны Енакиево мост через железку был взорван, поэтому заходили в обход. Когда мы ворвались в город, бои кипели уже в центре – возле админздания. Там убили возле административного здания лейтенанта, командира взвода. Садсюк фамилия у него была. Он лежал, его собаки обглодали – выглядел прямо как Терминатор, такой же покоцанный весь.
Подъезд к Углегорску – это был полный пиздец. Едем после Енакиево, а там мост взорван. Куда дальше – хрен его знает. На самом мосту стоят какие-то ополченцы. Мы подруливаем, спрашиваем:
– Куда ехать-то?
Они руками машут, мол, вот туда, вдоль газовой трубы, а потом налево.
Мы покивали, поехали. Но, как это часто бывает, заблудились к хуям. Перед нами мелькала БМП – перекрашенная, хохляцкая, с тройкой на борту. Рядом – «Урал». Мы крутимся возле Углегорска, не понимаем, куда ведёт дорога.
И вот каким-то чудом заносит нас в посёлок Красный Пахарь. А он, сука, под хохлами. Мы через Александровское туда залетели. Едем – и прямо в упор наталкиваемся: БМП и «Урал» стоят, горят. Только что их ёбнули, минут двадцать назад. Дым столбом, искры летят. Мы с Рафом в ступоре – что делать? Мы вообще не там. Ни карты, ни ориентиров.
Начинаем петлять назад, всё горит вокруг, валяется металл, и ты понимаешь, что попал в мясорубку, но без мяса – только дым и железо. Газуем обратно, педаль в пол. Вылетаем к полю, там балка, лесополка, низина. Надо сматываться ближе к своим, к тем местам, откуда приехали. Но дорогу перекрывает газовая труба – не переехать. Начинаем искать хоть какой-то проезд. И тут – в балке артиллерия стоит, пушки торчат. Мы катим на «Ниве», а навстречу выскакивает тип:
– Вы кто такие? Валите на хер отсюда!
Мы в ответ:
– Свои мы, блять, свои!
А он на нас глазами сверкает:
– Мы думали, хохлы летят, сейчас шарахнем.
Оказалось, это наши артиллеристы. Говорим им:
– Нам в Углегорск надо, как попасть?
А они смеются:
– Да вы вообще блуданули, парни.
И правда. Пришлось возвращаться обратно в Енакиево, заново искать дорогу. Только со второго раза залетели в Углегорск. И как раз вовремя – ровно в тот момент, когда там началась самая движуха. Т-образный перекрёсток. Там стояла сгоревшая «мотолыга» – движок расплавленный, дым сизый, и тела хохлов вокруг, как тряпки брошенные. Мы подлетаем к этому месту на нашей «Ниве» – и ровно в этот момент она берёт и ломается. Встали посреди перекрёстка, как на витрине.
И тут же по нам начинают работать миномёты. Хлопки один за другим, осколки бьют по стенам, по асфальту. Мы прижались к забору, сели, притаились. Рядом – овчарка, и она грызёт убитого хохла, рвёт его зубами. Картина такая, что даже
