прислушивается Висконти… Люди стали частью интерьера, и это грустно. Кинематограф — великое искусство, оно выражает и то, в чем мы не способны признаться себе. Нас пичкают сказками в 3D, но на самом деле мы порочны, мы до того падшие, что недостойны читать Кафку, рассматривать картины Ренуара и смотреть фильмы Висконти». Или еще, уже совсем интимное письмо, обращенное к близкому человеку, но ставшее публичным в духе сегодняшнего дня: «И вот, ходишь по улочкам городка, затерявшегося где-то на самом востоке Европы, против воли обдумываешь „Семейный портрет“, находишь в нем общее со „Смертью в Венеции“, планируешь посмотреть и „Людвига“, а второе „я“ кричит первому: „К чему такое внимание к Висконти, это Ее любимый режиссер, не твой!“ И вдруг, как ожог: „Боже мой, а ведь то же самое происходит со мной в моей серой жизни! Это кино обо мне!“ Я не заслуженный профессор, не композитор. Я еще не пожилой — по крайней мере, если верить паспорту. Ни в Риме, ни в Венеции никогда не был. На стенах моей квартирки не висят подлинные картины. Я жил, или считал, что жил, не подозревая о твоем существовании. Ты выдернула меня из глубокого сна, казавшегося привычным и бесконечным… И моя кардиограмма угасает… Я тихо умираю. От тоски ли, как Профессор, или от чумы, как Ашенбах из „Смерти в Венеции“, — неважно. Вирус, поразивший их и меня, одного происхождения. Ты и твое большое кино перепланировали меня, как соседи Профессора — комнату наверху».
* * *
Довольно часто зрители, ценящие мир Висконти, задаются вопросом: зачем на закате жизни он снял «Невинного»? Сам Висконти, завершая одно из интервью этого периода, признается журналистке Лине Колетти, намекавшей на его декадентские склонности: «Ну а под конец хочу сказать вам кое-что для вашего успокоения: если бы я мог, то вместо д’Аннунцио взялся бы делать еще одного „Рокко“…»[52].
И, однако, он берется за «Невинного». Сюжет, главным событием в котором становится убийство грудного ребенка, намеренно вынесенного на мороз, давит тяжелой энергией и способен вызвать идиосинкразию. Зачем? Ведь «Семейный портрет в интерьере» выглядит «правильным» завершением кинематографического творчества и режиссерской карьеры Висконти. Это и духовное завещание, и апофеоз гуманизма, и просто очень хороший, обреченный на долгую жизнь фильм, убедительно «ставящий точку». Однако, сняв его, измученный болезнью режиссер и не думал останавливаться.
Из всех проектов, которые он вынашивал и которые все еще надеялся осуществить, пришлось выбрать не самый любимый, а самый реальный. Висконти бросился в него с таким же рвением, с каким делал все в своей жизни, В одном из своих последних интервью он говорит: «…клянусь, ни старость, ни болезнь не подавили моего желания жить и создавать. Я чувствую себя в силах сделать еще не один, а десять фильмов. Кино, театр, мюзикл… Хочется браться решительно за все. Со страстью! Потому что всегда надо гореть страстью, если берешься за что-то. Да и вообще, для чего мы здесь, как не для того, чтобы гореть — до тех пор, пока смерть, этот последний акт жизни, не завершит нашу оперу, превращая нас в пепел»[53].
Жизнь между тем становится все более жестокой. Сценарий «Невинного» готов, съемочная группа в сборе. Почти восстановившись после инсульта к весне 1975 года с помощью спартанской дисциплины и физических упражнений, Висконти готов к съемкам. Он намерен выйти на площадку, не опираясь на палку, во всеоружии режиссерского авторитета и символической власти. Но 3 апреля он падает в своей квартире, ломает шейку бедра. К съемкам удается приступить только осенью, после больницы, и теперь Висконти руководит процессом, сидя в инвалидном кресле. Врачи предупреждают, что этот фильм погубит его, но тут же добавляют, что пусть лучше он его все же снимет. Сам режиссер говорит журналистам, что даже если ему придется снимать лежа, он все равно не сдастся. Габриэле Д’Аннунцио, с его пафосно героической биографией, с его симпатиями к милитаризму и фашизму, никак не принадлежал к числу писателей, духовно близких Висконти. А во времена становления неореализма этот мачо и позер воспринимался как антипод Верги. В то же время Висконти считал Д’Аннунцио крупным литератором, причастным к становлению интеллектуалов и эстетов его поколения. И когда «леваки» Альберто Моравиа и Пьер Паоло Пазолини уничижительно отзывались о Д’Аннунцио, Висконти язвительно замечал, что их идейный враг писал значительно лучше обоих. Даннунцианский персонаж, отчасти и атмосфера, присутствуют в «Туманных звездах Большой Медведицы». «Невинный» — окончательный расчет режиссера с миром и героями декаданса, и в этом смысле он имеет полное право быть висконтиевским «последним фильмом», как и завершающим фильмом «итальянской тетралогии».
Сначала Висконти хотел экранизировать другой роман того же автора «Сладострастие», но съемки в Риме уже были ему не под силу. «Невинного», основная часть действия которого разыгрывается в интерьерах и на загородной вилле, удалось снять в нескольких километрах от Лукки, где был оборудован специальный отель и Висконти чувствовал себя комфортно.
«Невинный». 1976
Первый кадр фильма: рука пожилого человека, очевидно самого режиссера, переворачивает титульную страницу книги. «Невинный». Впечатление пиетета к первоисточнику, однако, мнимое: Висконти с самого начала и вплоть до радикально измененного финала активно полемизирует с ним.
«Невинный» написан в 1892 году под влиянием ницшеанской идеи «сверхчеловека». Написан в форме исповеди главного героя, потомственного аристократа Туллио Эрмиля, совершившего неподвластное уму преступление и спустя год испытавшего «позыв к исповеди». Преступник кается в содеянном, но слова покаяния лицемерны, сквозь них то и дело прорывается самолюбование. Два убеждения — в собственном избранничестве и в порочности человеческого рода — доминируют в его рассуждениях. «Человек — прежде всего животное приноравливающееся. Нет такой мерзости, нет такого горя, с которым он бы не примирился». И: «Суд людской — не для меня. Никакой земной суд не мог бы судить меня». Так начинает Туллио Эрмиль свой рассказ. И продолжает: «Если, даже сознавая причиняемое зло и осуждая самого себя, я не могу поступить иначе, значит, я повинуюсь какой-то высшей, неведомой силе. Я — жертва жестокой, насмешливой и непобедимой Судьбы». Название «Невинный», относимое к убитому младенцу, кокетливо-двусмысленным светом осеняет убийцу.
Д’Аннунцио многостранично описывает турбулентные отношения Туллио с женой Джулианой, во многом воспроизводящие те, что связывали писателя с его супругой Марией де Галлезе. Причем описывает устами самого Туллио: другой, альтернативной, оптики автор романа не предлагает. По словам избранника Судьбы, жена признавала превосходство его ума и не собиралась судить его «как обыкновенного человека».
Свою исключительность герой доказывает,
