Нелегко было убедить брата в правильности такого шага. Сурово разъяснял он мой долг перед ним. Не следует, говорил он, стремиться быть умнее своего отца. Я должен помогать семье, как это делал он. Я ответил брату, что поступаю так же, как поступал наш отец. Следует лишь немного расширить значение понятия «семья», и тогда мудрость моего шага станет очевидной.
Брат отказался от меня и фактически прекратил со мной всякие отношения. Я глубоко страдал, но отказаться от того, что считал своим долгом, было бы еще большим страданием для меня, и я предпочел меньшее. Однако это не повлияло на мою привязанность к брату, которая оставалась столь же чистой и сильной. В основе его несчастья лежала огромная любовь ко мне. Он хотел не столько моих денег, сколько того, чтобы я вел себя правильно по отношению к своей семье. Однако в конце жизни он одобрил мою точку зрения. Будучи уже почти на смертном одре, он осознал правильность моего поступка и написал мне очень трогательное письмо. Он просил у меня прощения, если только отец может просить прощения у своего сына. Он вверял мне заботу о своих сыновьях с тем, чтобы я их воспитал так, как считаю правильным, и выражал свое нетерпеливое желание встретиться со мной. Он телеграфировал мне о своем желании приехать в Южную Африку, и я послал ему ответную телеграмму, что жду его. Но этому не суждено было сбыться. Также не могло быть выполнено его желание относительно его сыновей. Он умер прежде, чем смог отправиться в Южную Африку. Его сыновья были воспитаны в старых традициях и не могли уже изменить свой образ жизни. Я не смог сблизиться с ними. Это была не их вина. «Разве когда-нибудь мог кто-либо приказом остановить мощный поток своей собственной натуры?». Кто может стереть отпечаток, с которым он родился? Напрасно ждать, чтобы дети и те, о которых ты заботишься, проходили обязательно тот же путь развития, что и ты сам.
Этот пример, до некоторой степени, показывает, какая страшная ответственность быть главой семьи.
По мере того, как все более очевидным становился идеал жертвенности и простоты, по мере того, как во мне все больше пробуждалось религиозное сознание, я все сильнее увлекался вегетарианством, распространение которого считал своей миссией. Мне известен только один метод миссионерской деятельности — это личный пример и беседы с ищущими знания.
В Иоганнесбурге существовал вегетарианский ресторан, хозяином которого был немец, веривший в гидропатическое лечение Куне, Я посещал этот ресторан и старался помочьхозяину, приводя туда своих английских друзей, но понимал, что он долго не просуществует изза постоянных финансовых затруднений. По возможности я старался помогать хозяину ресторана и потратил с этой целью небольшую сумму денег, но в конце концов ресторан пришлось все же закрыть.
Большинство теософов в той или иной степени вегетарианцы, и вот явилась на сцену предприимчивая дама, принадлежавшая к обществу теософов, которая организовала ветегарианский ресторан на широкую ногу. Она любила искусство, была сумасбродна и ничего не понимала в бухгалтерии. Круг ее друзей был очень широк. Она начала с небольшого дела, но потом решила расширить свое предприятие, сняла для ресторана большое помещение и обратилась ко мне за помощью. Я не знал, какими средствами она располагает, но понадеялся на правильность составленной ею сметы. У меня была возможность снабдить ее деньгами. Мои клиенты обычно доверяли мне большие суммы для хранения. Получив согласие одного из них, я одолжил примерно 1000 фунтов стерлингов из находившейся у меня суммы. Клиент этот был очень великодушен и доверчив. Приехал он в Южную Африку в качестве законтрактованного рабочего. Он сказал:
— Дайте деньги, если хотите. Я ничего не смыслю в этих делах. Я знаю только вас. Его звали Бадри. Впоследствии он сыграл видную роль в сатьяграхе и подвергся тюремному заключению. Итак, я ссудил деньги в долг, считая, что его согласия достаточно.
Через дватри месяца я узнал, что эта сумма никогда не будет мне возвращена. Вряд ли можно было позволить себе потерять такую крупную сумму. Я бы мог истратить ее на множество других целей. Долг не был уплачен. Но разве можно было допустить, чтобы пострадал доверчивый Бадри? Он знал только меня. И я возместил потерю.
Один мой знакомый клиент, которому я рассказал об этом случае, мягко отчитал меня за глупость.
— Бхаи, — сказал он; к счастью, я не стал еще ни «Махатма», ни даже «Бапу» (отец); друзья обычно называли меня прекрасным именем «Бхаи» (брат), — нельзя было этого делать. Мы зависим от вас во многих отношениях, вы не надеетесь вернуть эту сумму. Я знаю, что вы никогда не допустите, чтобы Бадри попал в беду, поэтому вы заплатите ему из своего кармана. Но если вы будете осуществлять свои реформы, расходуя деньги клиентов, бедные парни будут разорены, вы же скоро станете нищим. Вы наше доверенное лицо и должны понять, что если вы станете нищим, то вся наша общественная деятельность прекратится.
Рад сообщить, что этот мой друг еще жив. Я не встречал более честного человека ни в Южной Африке, ни где-нибудь еще. Мне известно, что, если ему случалось заподозрить кого-либо в чем-нибудь нехорошем и он потом обнаруживал, что эти подозрения беспочвенны, он просил прощения и тем самым очищал себя.
Я понимал, что он прав, предостерегая меня. Ибо, хотя я и возместил Бадри эту потерю, в будущем я был бы не в состоянии компенсировать подобные потери и влез бы в долги, чего я не делал никогда и что всегда ненавидел. Я понял, что даже усердие реформатора не должно выходить за определенные границы. Я понял также, что, одолжив доверенные мне деньги, нарушил основное положение учения «Гиты», а именно: долг уравновешенного человека — действовать беспристрастно во имя конечного результата. Эта ошибка послужила мне предостережением на будущее.
Жертва, принесенная на алтарь вегетарианства, не была ни преднамеренной, ни предвиденной. Это произошло по необходимости.
VII
Опыты лечения землей и водой
Вместе с упрощением моей жизни в значительной степени возросло и мое отвращение к лекарствам. Находясь в Дурбане, я некоторое время чувствовал слабость и страдал от приступов ревматизма. Д-р П. Дж. Мехта, осмотрев меня, прописал мне лечение, и я вскоре выздоровел. После этого вплоть до своего возвращения в Индию, насколько помню, я не болел ничем серьезным.
Но во время жизни в Иоганнесбурге меня беспокоили запоры и частые головные боли. Слабительными средствами и правильно регулируемой диетой я поддерживал свое здоровье, но едва ли мог назвать себя вполне здоровым и всегда жаждал избавиться от этих ужасных слабительных.
