хозяйки. Они участвуют в ритуалах, передавая молодым свое умение. Такие школы есть и в Токио, и в некоторых других городах. В этих школах можно заказать приезд гейш для времяпрепровождения, но пригласить их можно только в абсолютно приличную компанию. И всем известно, что никакие вольности при них недопустимы. Для японцев гейша — почти священное слово. Тем более трудно объяснить, почему у европейцев сложилось представление, что гейша — это девушка легкого поведения. А ведь они воспитываются очень строго и целомудренно. И в том же стиле ведут себя с ними японские мужчины.
Иногда гейши участвуют в представлениях театра «Кабуки». В театр их возят обычно рикши. В специальной коляске только ее одну. В потоке машин вдруг мелькнет, как цветок, в изящной повозочке прелестная женщина.
Человек, который хочет жениться на гейше, должен выкупить ее, и тогда она становится просто женщиной. Но выкупить ее не так просто, ибо в выкуп входит стоимость и ее содержания и обучения в школе.
Может быть, для строгого этнографа-японоведа и не пригодятся эти, не очень четкие с точки зрения науки заметки, а нюансы впечатлений для него не такая уж ценность. Но я для души собирал эти черточки чужой и во многом эмоционально непонятной жизни, собирал то, что меня удивляло. В Киото меня особенно поразило то, что людям захотелось и удалось сохранить неповторимый город — не только стройные и нестройные храмы, освященные веками камни, не только величие и богатство пышных дворцов, но самый дух этого города, дыхание его традиций.
Часами могу стоять на Мойке, глядя на подъезд пушкинского дома… И внутренним взором видеть, как выходит человек, один из самых дорогих нашему сердцу, как он идет к Невскому и смешивается с толпой, а потом возвращается. И мысленно в сумеречные часы я стараюсь увидеть, как «по цельным окнам тени ходят», и жду, что сквозь прозрачные занавеси промелькнет силуэт Натали Гончаровой. Мой удел — оживлять в себе чужую жизнь.
И поэтому я благодарный поклон кладу всем, кто умеет сохранять живыми памятники минувших дней, чтобы каждый раз с новой силой вносить их в жизнь сердца новых и новых поколений.
Несколько часов — и высаживаемся прямо у гостиницы «Осака — гранд-отель». Успели к самому началу спектакля-концерта, который составлен из отрывков «Мертвых душ», «На дне» и «Милого лжеца».
В Осака, к сожалению, у нас не было времени для знакомства с городом — всего несколько минут до спектакля, а утром следующего дня мы снова в автобусе и мчимся в Кобе.
Я не стал бы останавливаться на этом пути, если бы проводница нашего автобуса. При посадке миленькая обыкновенная девушка, покорно сложив ручки в белых перчатках, похожая на всех девушек этой тяжелой профессии, скромно стояла в служебной позе у входа в автобус. Но что случилось с ней в дороге, какое чудесное преображение? Может быть, она почувствовала в своих пассажирах хороших, доброжелательных людей? Или ее взволновала показавшаяся из окна автобуса синь моря?! Но только девушка вдруг запела — домашним, милым голосом. И оттого, что не было никакого аккомпанемента, голос был одиноким, нежным и трогательным. Она запела любимую песню японцев «Сакуру» — о цветущей вишне. Этой песней гордятся японцы. Ее любят все, побывавшие в Японии. Наш Владимир Трошин на приеме в газете «Асахи», произнеся для начала несколько приветливых слов, пропел куплет из этой ласковой песни.
Обернувшись к нам, девушка пела с неподдельным волнением. А потом, заглядывая время от времени в маленький песенник, с такой же ласковостью спела блантеровскую «Катюшу», у которой в Японии популярность, пожалуй, не меньше, чем у «Сакуры». Забыв о своей синей пилотке и голубой форме проводницы, она забыла и о своем официальном тоне и превратилась в очаровательное поющее сердце. Почувствовав и наше волнение, наш благожелательный отзыв, она осмелела еще больше и пропела сначала «Подмосковные вечера», а потом «Вот мчится тройка удалая». Заглянув в ее маленький томик, я удивился: песни были не переписаны от руки, а напечатаны. Вот, значит, как любят русскую музыку в Японии! А ведь, казалось бы, такие разные у нас напевы.
В Кобе мы гуляли. Это были последние дни нашего пребывания в Японии. То ли утомленность, то ли начинающая разъедать нас грусть от долгой разлуки с родиной, но только мы начинали чувствовать тяготы дорожной жизни, и уже хотелось ходить по своей квартире, а не по гостиничному номеру, растянуться на своей собственной постели, потолкаться в родном автобусе. Я вдруг заметил, что мы становимся как-то рассеянны, не можем сосредоточить внимания на каком-то предмете. Хотя и здесь было на что посмотреть, чем полюбоваться. Хотя и здесь требовалось внимание и внимание. Я уже привык к тому, что сам передвигаться по городам Японии не в состоянии, и меня обязательно кто-то провожает до отеля — нашлись и люди, что доставили меня в «Кобе-Кокусай-отель», изнемогшего от жары, прямо под спасительный душ. По-прежнему надо было быть внимательным и в ресторанах. У нас нет привычки к дарам моря, и мы долго разглядываем их, прежде чем ткнуть пальцем в какое-нибудь более или менее привлекательное по виду кушанье.
Однако, как ни бываешь утомлен впечатлениями, близко стоящие у берега суда не могут не привлекать сухопутных жителей. Я долго с волнением смотрел па море-труженика, чувствуя особую деловую романтику морского порта. Да еще — рынок. Он здесь какой-то особенный и не похож на рынки других, даже японских городов. Здесь, в мире торговли, обмана, мелкого вихревого движении между лотками и кучами бог весть какого товара и товарца, как-то особенно заметно, что простые люди живут каждодневностью — это чувствовалось в самих их манерах, в ритме их движений, в интонациях разговоров. В гомоне таких мест легче всего понять, что народу, именно народу, не так-то просто живется — это сказывается и в утомленных глазах, и в согбенных спинах, и в жилистых руках...
Отыграв положенные спектакли, мы покидаем Кобо и возвращаемся обратно в Токио.
И вот уже официальные манипуляции в таможне, процедуры у пограничных чиновников, вежливых, сухих и придирчиво любезных. Все! Конец! Мы хотя и в водах Японии, но на советской территории, на теплоходе «Байкал». В 11 часов зазвучат пароходные трубы и раздастся команда: «Отдать концы». А пока…
Нет, это поистине страна сердечности: на берегу, против нашего теплохода, толпа народа. Оттуда к нам летят спирали серпантина. Их столько, что невозможно сомневаться.— производство его в Японии поставлено на широкую ногу и на него всегда спрос. Минута и…
