Ознакомительная версия. Доступно 18 страниц из 115
– Возьми телефон Михаила. Если что-нибудь случится или я понадоблюсь – звони. – Посмотрел на меня в упор: – У тебя есть трудности? Тебе нужны деньги?
Я чуть не заплакала: ни один человек, кроме рецидивиста, не задал мне такого вопроса.
– Хочешь, я ради тебя ограблю квартиру министра? Мы грабим только коммунистов, а на суде скажу, что все пропил.
– Что же ты себя сам сразу на суд программируешь? – возмутилась я.
– Мне у тебя надо брать уроки. Ты мне не дашь свой телефон?
– Запиши, – говорю я дрожащим голосом.
– Я вчера выиграл в карты два билета на концерт. Пойдем? Я хочу дарить тебе цветы!
– Нет. Не пойду, – говорю я. – У нас разные пути. Ты служишь дьяволу. А я пытаюсь служить Богу. Я буду просить у Бога, чтобы ты раскаялся. Я не хочу тебе читать мораль и говорить: «Оставь эти дела». Ты не сможешь. Ты повязан. До свидания.
– У меня был сегодня самый счастливый день в жизни! – кричит он из темноты.
На следующий день мы с Андреем стоим в раздевалке после «Фигаро».
– Ты себе не представляешь, как я вчера вечером репетировал Мэкки-Ножа! Было ощущение, что я вышел за пределы театра, был в шайке – это какая-то мистика, это вне меня, я никогда не смогу это повторить! Возьми цветы, мне сегодня столько подарили.
И кладет мне в руки огромную охапку роз.
Через год Левка Латыш позвонил мне, поздравил с праздником 7 Ноября и сказал:
– Я тебе благодарен. Я не могу сказать, что я иду в ногу в общем марше со всей страной, но я изменил свою жизнь.
Глава 49
МЫ В КНИГЕ ЖИЗНИ НА ОДНОЙ СТРАНИЦЕ
25 июля как выстрел в горло прозвучала страшная весть – умер Володя Высоцкий! «Мы не умрем мучительною жизнью, мы лучше верной смертью оживем!» Цепная реакция потрясения охватила всю страну. Через три дня небольшая кучка артистов собралась у дверей театра во главе с Цыпочкой; она – известная актриса, у нее пропуск, и она может нас провести в театр на Таганке на похороны сквозь непроходимый кордон. Похороны превратились в акцию протеста против существующей власти. Вдруг распахнулись двери театра Сатиры, на ступеньки выскочил возмущенный директор и стал истерически кричать: «Остановитесь! Не смейте туда ходить! Я вам запрещаю! Не смейте! Это безобразие! Я вас всех перепишу!»
Мы у театра на Таганке. На крышах домов сидят, стоят люди. Все близлежащие площади и переулки до отказа набиты людьми. Мы пробираемся в помещение театра. Посреди сцены гроб с… ним. Его отпевал отец Александр Мень – через несколько лет его убьют топором по голове.
Возле гроба стоит Андрей. Возложил цветы. Ему осталось жить семь лет.
После этих похорон мне стал сниться странный сон. Снится Андрей, но в образе Спартака. Восстание происходит на сцене Большого театра. Андрей танцует партию Спартака в одноименном балете. В римской короткой светлой тунике он в три прыжка пересекает сцену, за его спиной – изгибающиеся в развевающихся туниках римлянки. Спектакль в Большом театре в моем сне состоит из двух частей. Начинается вторая часть – это уже не балет, это – опера, но тоже «Спартак». Андрей в роли Спартака поет на авансцене арию, призывающую рабов к восстанию.
Этот сон приходит ко мне пунктуально раз в месяц в течение последующих лет.
– Андрюша! – говорю я при встрече. – Я изумлена! Ты мне все время снишься в роли Спартака в Большом театре – то ты танцуешь партию Спартака в балете, то поешь в опере… А я думаю во сне – нет предела его таланту: он и балерун, и оперный певец.
Он смеется и говорит:
– А мне снятся совсем другие сны… Будто я навещаю Машу. Прихожу на Герцена, там «салон» – сидит Русалка в центре с сигаретой и бокалом вина, вокруг нее тьма каких-то темных личностей. Мужики курят, пьют, едят… Прямо на стенах в комнате, как в магазине, развешаны пальто, платья, платки, кофты, лежит гора сумочек. Она поворачивается ко мне и говорит на повышенных тонах:
– У нас нет денег! Мы с Машей голодаем! У нас даже хлеб не на что купить! И эти вещи приобрести я должна, но мне не на что! Выходит маленькая Маша из другой комнаты тоже с бокалом, с сигаретой, на каблуках. Я кричу: «Как ты воспитываешь дочь? Что здесь за бардак! Одни тряпки на уме!» Маша спокойно отвечает: «Папа, мама говорит, что нам обязательно нужны для жизни все тряпки и гора сумочек!» Вот такие сны мне снятся, Танечка, тоже очень часто, – говорит с грустью Андрей.
Однажды ко мне приехал деловой человек, по рекомендации, с гладким лицом и сделал предложение:
– Я уезжаю в Америку, мне нужна жена. Там одному начинать очень трудно. Вы порядочный человек, я знаю, выходите за меня, а там я сделаю все, чтобы вы были счастливы.
Перед его приездом я пересчитала мелочь в кошельке: хватит ли мне на метро? И одни долги! Как в том анекдоте: «Скажите, если вы выиграете огромную сумму денег, что вы сделаете? – Я? Долги отдам! – А остальные? – А остальные потом!» Ах, как мне вдруг захотелось в Америку! Это так далеко и мне никогда туда не попасть!
Мчимся на его машине на спектакль в театр. По дороге он меня спрашивает:
– Вы могли бы меня полюбить?
Я не могу ответить и снимаю тему каким-то глупым вопросом:
– Вы умеете играть в буриме? – наигранно весело спрашиваю я.
– Когда-то… – удивляется он.
– Начинайте, – толкаю я его локтем. Он почесал в голове и начал:
– Что думают дельцы и гонщики авто?
– Как из поющих птиц скроить себе манто! – продолжила я. В тот момент я считала себя поющей птицей, которую насильно заставляют петь, а петь может птица, только когда она любит! Этот странный вопрос – «Вы могли бы меня полюбить?» А вдруг смогла бы! Уехала бы в Америку, народила там трех ребят, ездила отдыхать во Флориду, имела свой дом, три машины, и в конце концов от этого счастья и изобилия – спилась бы… нет, будем доживать тут. И зачем мне обманывать его и себя – полюбить я не могла.
– Таня, мы с Левой и Никитой уезжаем, – произнесла Наташа, стоя у окна гримерной. Как она похудела, осунулась, чего стоило ей это решение! – Никита сказал, что, если его возьмут в армию, он наложит на себя руки… – И заплакала.
Уезжали с болью, с надрывом, с разрывом всех связей – ведь уезжали, как мы тогда думали, навсегда. Опустела гримерная, опустела часть сердца, которую заполнить не мог никто. Цепная реакция эмиграции не прекращалась.
18 декабря 1980 года по театру разнеслась весть – Андрей Миронов удостоен звания народного артиста. Этим же вечером в малом зале театра – банкет. Все нарядные, на «котурнах», Андрей не прекращает произносить слова благодарности. Наш с ним канал работает безупречно – в зале больше ста человек, но он не отрывает глаз от меня, я от него, и вместе со словами благодарности в мои глаза из его глаз струится свет.
Постепенно зал пустеет – лежат одинокие бутерброды, стоят пустые рюмки, загашенные окурки в блюдцах… Мы сидим рядом с Певуньей. У нее впереди клок незакрашенных седых волос, глаза с красным ободком, помятое лицо…
– Тяжелый случай, – сквозь зубы произносит она, повернув глаза в сторону своего мужа.
«За что боролись, на то и напоролись», – подумала я, попрощалась, поблагодарила и уехала домой.
30 декабря состоялась премьера «Трехгрошовой оперы». В финале спектакля – Андрей на авансцене, в черной шляпе с накинутой на него петлей. По ходу пьесы петля исчезает: Мэкки-Нож – свободен! А в моем сознании петля затягивается туже, я пытаюсь ее разорвать руками, снять, но она затягивается все туже! С неприятным и скорбным чувством выхожу из зала.
Это произошло в Новосибирске – бывший город Новониколаевск, на гастролях. Стою на берегу могучей реки Оби, ветер… ангел все сидит на правом плече и шепчет: «Крестись, крестись…»
Пришла в церковь на службу. Чудная деревянная церковь, иконы намеленные, общая исповедь. Священник, редкого красноречия, исповедует горячо – рвет сердце, душу. Стою, реву:
– Господи, да прости ты меня, окаянную, убогую, никчемную, блудную дуру. Господи! Зачем ты выбросил меня на эту землю как в штрафной батальон, на столько дней и ночей и не сказал, как жить!
На следующее утро в центре Сибири в деревянной церкви вместе с грудными детьми я приняла святое крещение от отца Иоанна.
Стою на ветру на берегу бескрайней синей реки Оби и чувствую: «Свершилось! У меня есть Бог! Я спасена!».
Наступили тяжелые дни нашей жизни. В феврале умерла моя мама, а 6 марта умер Александр Семенович Менакер. Я прибежала в театр – вечером шел спектакль с участием Андрея, вошла в гримерную, он стоял спокойный, мы бросились навстречу, крепко обняв друг друга, зарыдали.
На следующий день я нанесла визит Марии Владимировне. Вошла в квартиру. Она, как всегда, сидела в «книгах», в сеточке на голове, в халате. Вокруг нее несколько знакомых дам. Уже в который раз она рассказывала: «Саша собрался прогуляться, вышел из комнаты, приложил руку к сердцу, сказал „Маша!“ и упал… Таня! – вдруг закричала она, увидев меня. – Та-а-ня! Простите нас! Простите… простите!»
Ознакомительная версия. Доступно 18 страниц из 115
