остановился. Люди устали, измучились. Сон сваливал их буквально на каждом шагу. Была дана команда — восемь часов отдыха.
Штабы батальона и артиллерийского дивизиона разместились на линии переднего края перед парком Тиргартен, в подвале здания с толстыми бетонными стенами и не менее прочными потолками.
Подвал имел несколько бетонированных отсеков и ходов в подземелье через люки, закрытые чугунными плитами с загадочными замками. Пахло гарью, дымом, жженой бумагой и взрывчаткой. На стенах остались образцы денежных знаков, кое-где сохранились камуфляжи золотых медалей с гербами различных стран и портретами каких-то деятелей. Был тут и узел телефонной связи, а также несколько разбитых раций. Что это за учреждение и кто тут находился до того, как сюда ворвались штурмовые группы, трудно сказать. Кто-то предположил, что это чуть ли не филиал какого-то международного банка. Кому-то в голову пришла мысль, что это бывшее хранилище ценностей самого Германа Геринга, покинувшего Берлин и теперь уже проклятого Гитлером за измену немецкой нации.
Майор Григорьев пропустил все это мимо ушей, считая, что узел телефонной связи и разбитая рация есть верный признак того, что здесь, под надежными укрытиями от ударов авиации, размещался какой-то штаб, скорее всего — противовоздушной обороны. Такого же мнения придерживался командир артиллерийского дивизиона. Они пришли к заключению, что более подходящего укрытия для отдыха людей не найти — можно уснуть, не опасаясь прямого попадания снаряда или бомбы.
После команды «Привал» солдаты быстро устроились, и казалось — не было и нет во всем Берлине более уютного помещения для солдатского сна. Свернувшись в клубок или растянувшись на цементном полу, как на мягкой перине, они спали мертвым сном. У каждого под рукой автомат, карабин, пулемет; под головами противогазные сумки или вещевые мешки с гранатами. Обросшие, запыленные, в бинтах, они дышали глубоко, хмуро пошевеливая бровями или улыбаясь. Какие сны видели солдаты в этот час, угадать не трудно: они жили тем, что было наяву, — победными боями.
Но именно в этот час в подвале произошло то, чего не мог даже предположить предусмотрительный майор Григорьев. Развернув свой походный столик к дальнему углу подвала, он собрался подписывать наградные листы, заполненные писарем на отличившихся воинов, в том числе и на командира артиллерийского дивизиона, как вдруг услышал, что в подвал пришли какие-то незнакомые люди. По тону разговора можно было подумать, что они если не личные представители Верховного Главнокомандующего, то генералы из штаба фронта.
— Кто тут старший?
— Могу ответить за него, — отозвался командир дивизиона кочующих орудий.
— Кто вам разрешил? — перебил его нетерпеливый, с начальствующим тоном, голос. — Кто вам разрешил занимать это помещение?
— Сами себе разрешили, — ответил капитан. — Выбили фашистов, разумеется, с вашего позволения, и решили здесь отдохнуть.
— Найдите другое помещение для отдыха.
— Почему? Извольте объяснить.
Капитан был сегодня раздражен: погиб его верный ординарец, но сейчас он разговаривал подчеркнуто вежливо, видимо, для того, чтобы подавить в себе гнетущую грусть.
— Это особо важный объект.
— Ну и что же?
— Мы из особого полка по обеспечению охраны таких объектов. Поэтому предлагаем сейчас же освободить это помещение.
— Отдохнут люди — и освободим, — ответил капитан уже другим тоном.
— Не разрешаем.
— Что?! А где вы были, когда мы брали этот дом?.. — голос капитана начал срываться.
— Не ваше дело, — послышался ответ.
Это возмутило и майора Григорьева. Он отложил наградные листы в сторону и направился к выходу, чтобы посмотреть, с кем разговаривает командир дивизиона.
Но оттуда уже неслось:
— Ах, так... Кругом! Шагом марш!..
Каждое слово этой команды прозвучало так внушительно и с такой властью, что майор Григорьев успел увидеть только спины тех, кто приходил сюда с таким требованием.
Не прошло и часа, как сюда пришел целый взвод во главе с полковником. Все с автоматами, в касках, в новом обмундировании, свежие, стройные, в суконных брюках. В сравнении с обросшими, усталыми, запыленными солдатами, разбросавшимися во сне по углам и посреди подвала, эти выглядели так, что их не стыдно было провести по центральным улицам Берлина и там сказать — смотрите, други и недруги, вот какая армия, какие бойцы пришли сюда!
Разговор с полковником продолжал капитан. Он начал, он и должен кончать, назвав себя, старшим. К тому же кто-то из тех, что пришли сюда с полковником, показал на него, поэтому майор Григорьев не стал вмешиваться в разговор.
— Почему до сих пор не освободили помещение? — спросил полковник.
— С какой стати? — вопросом на вопрос ответил капитан.
— С кем вы разговариваете?! — возмутился полковник.
— С вами, — ответил капитан.
— Извольте держать себя как полагается. Я командир полка по обеспечению охраны особо важных объектов.
— Очень приятно! Охраняйте, мы не будем вам мешать.
— Я требую немедленно освободить это помещение.
— Ваше требование будет выполнено через семь часов. Возобновим штурм и освободим. Видите, люди отдыхают...
— Значит, вы не подчиняетесь законному требованию? — заключил полковник.
— Насчет законных требований — надо разобраться, — возразил капитан.
— До свидания, — сказал полковник.
— Счастливого возвращения, — сказал капитан.
Полковник и сопровождающий его взвод автоматчиков повернулись и зашагали к выходу.
В полночь майора Григорьева вызвали в штаб дивизии, затем в штаб корпуса.
— Где вы были, когда в расположение вашего батальона пришли товарищи из особого полка? — спросил прокурор армии.
— В батальоне, — ответил майор Григорьев.
— Чем вы занимались?
— Писал наградные реляции.
— На кого? — спросил присутствующий при этом начальник штаба корпуса.
— Вот, пожалуйста, посмотрите. — Майор Григорьев передал пачку наградных листов.
Наверху лежал лист, заполненный на командира дивизиона кочующих орудий.
— Так, так, — сказал начальник штаба, — разгильдяя представляете к такой награде, которая вручается только по Указу Президиума Верховного Совета.
— Он действительно достоин этого, — подтвердил майор Григорьев.
— Достоин... — Начальник штаба свернул лист вдвое, затем вчетверо. — Судить его мало. Всю войну кочует...
И посыпались клочки изорванного листа под стол, под ноги прокурору.
Когда майор Григорьев вернулся в батальон, здесь уже не было ни командира дивизиона,
