были стеклянные, как у мертвеца…
Костюков все же собрался с силами, и мы услышали:
– Два дня назад мы с председателем облисполкома товарищем Казаковым посетили колхоз имени Будённого…
Нарком избоченился весь и странно как-то, не то с удивлением, не то с насмешкой спросил докладчика:
– С кем? С кем вы посетили колхоз?
– С товарищем Казаковым…
Нарком все тем же непонятным тоном продолжает:
– Следовательно, я вас так понимаю, вы считаете Казакова товарищем? Отвечайте!
Костюков побелел и залепетал…
– Конечно… Если так… Почему бы и не считать…
Нарком посмотрел на наручные часы, потом за кулисы глянул, и к нему тотчас подскочил какой-то человек, не из наших. Нарком выслушал секундный доклад и объявил…
– Враг народа Казаков арестован двадцать минут тому назад…
И случилось, если по нынешним временам измерять, совершенно невероятное: кто-то из сидящих в президиуме зааплодировал. Сначала робко подхватили, затем энергичнее. Чей-то бас крикнул:
– Нашему славному НКВД – ура!..
Костюков совсем раскис и, промямлив еще несколько слов, сошел с трибуны, под стук собственных каблуков. Больше его никто не видел – ушел за кулисы и навсегда.
Нарком снова на часы посмотрел и всё тем же своим непонятным тоном обратился к секретарю по пропаганде:
– Может, ты неудачного докладчика дополнишь? Секретарь вышел на трибуну белый-белый, откашлялся для порядка и сравнительно бойко начал:
– Состояние агитационно-пропагандистской работы на селе не может не вызывать у нас законной тревоги… Правда, товарищ Костюков не отметил…
При этих словах нарком вновь избоченился и ехидно спросил:
– Костюков вам товарищ? Странно, очень странно… – Снова взгляд на часы и – как обухом по голове:
– Пособник врага народа Казакова последыш Костюков арестован пять минут назад…
Все бюро обкома, весь президиум облисполкома минут за сорок подмели под метёлку».
«На пленуме Носов был смещен, а на его место поставлен Василий Симочкин, работавший до этого в Москве секретарем Краснопресненского райкома партии. Носова в этом же месяце арестуют и в ноябре 1937 расстреляют как „вредителя“. <…> Теперь же бремя работы по разоблачению врагов легло на нового руководителя области Симочкина. Через два дня после назначения Политбюро ввело его в состав областной тройки НКВД. Симочкина арестуют только в ноябре 1938 года уже в Москве, а расстреляют там же в марте следующего, 1939-го».
В архивах города Иваново не осталось никаких документов, датированных 1937–1938 годами.
«Во многих фондах райисполкомов документы обрываются 1936 годом и начинаются снова примерно с 1939-го, – говорит заместитель директора госархива Ивановской области Н.А. Муравьева. – Отсутствуют такие документы, которые точно должны были отложиться, как выступление Кагановича на августовском 1937 года пленуме Ивановского обкома ВКП(б), разосланная во все обкомы резолюция Сталина „Об антисоветских элементах“ и т. д. По словам наших бывших работников, многие документы были еще в сороковые годы изъяты и отправлены в Москву в Центральный партийный архив, а кадровые дела репрессированных изымались органами НКВД. <…> На пленуме обкома выступил с докладом секретарь ЦК Лазарь Каганович. Текст выступления был изъят из наших фондов. Вместо выступления – записка об изъятии доклада на 80 страницах личным секретарем Кагановича».
Характеризуя масштабы террора, инициированного Сталиным, Кагановичем и Шкирятовым в Иванове, Н.А. Муравьева отмечает: «С 1 августа 1937 по 1 февраля 1938 сменилось руководящих работников 576 человек, из них председателей райисполкомов – 31, горсоветов – 18, сельсоветов – 260… А в финансовых органах в это время из 41 руководителя сменились 40».
О приезде Кагановича и Шкирятова в Иваново повествует М.П. Шрейдер (он в ту пору служил в Ивановском УНКВД) в своих мемуарах «НКВД изнутри. Записки чекиста». Вот как он описывает визит московских гостей:
«Рано утром 7 августа из Ярославля в Иваново прибыл специальный поезд с группой работников ЦК, возглавляемых Кагановичем и Шкирятовым. Поскольку на Кагановича в Ярославле якобы подготавливалось покушение, мне как начальнику милиции было поручено максимально усилить охрану представителей ЦК, хотя с ними из Москвы прибыла охрана, чуть ли не 35 человек». И далее: «Каганович и Шкирятов отказались остановиться на даче обкома партии в Ломах, где ранее намечалось их разместить, и поехали на дачу к Радзивиловскому [начальнику областного УНКВД. – В. В.], которая была расположена отдельно в лесу недалеко от поселка Ломы. Мне пришлось оторвать от повседневной работы почти весь оперативный состав милиции и организовать охрану шоссе, а позади дачи Радзивиловского, в лесу, держать в боевой готовности эскадрон милицейской кавалерии. <…> Из Иванова Каганович по нескольку раз в день звонил Сталину и докладывал ему о количестве арестованных и о ходе следствия. После каждого такого разговора он обращался к Радзивиловскому и требовал принять меры к ускорению дачи показаний тех или иных арестованных работников. И несмотря на то, что Радзивиловский и его подручные действовали с исключительной быстротой и путем жестоких пыток и избиений „вырывали“ у арестованных любые показания, Кагановича и Шкирятова не удовлетворяли достигнутые результаты. Они продолжали настаивать на том, чтобы Радзивиловский еще больше увеличивал количество арестов и получал от новых подследственных развернутые показания, которые бы дали возможность арестовывать уже без числа. <…> Закончив разговор о Носове, Каганович стал докладывать Сталину о том, сколько и каких работников обкома, облисполкома и других организаций арестовано и сколько „выявлено“ новых „врагов народа“. Затем, судя по его последующим ответам, Каганович выслушал приказание: усилить борьбу с врагами народа и увеличить количество арестов, так как несколько раз повторил: „Слушаю, товарищ Сталин. Нажму на руководителей УНКВД, чтобы не либеральничали и максимально увеличили выявление „врагов народа““ <…>
Заметки Л.М. Кагановича к докладу И.В. Сталина на пленуме ЦК ВКП(б) 1937 [РГАСПИ. Ф. 81. Оп. 3. Д. 28. Л. 101–103. Подлинник. Автограф Л.М. Кагановича]
Письмо Г.М. Маленкова Л.М. Кагановичу о настроениях рабочих в Иванове 21 декабря 1934 [РГАСПИ. Ф. 81. Оп. 3. Д. 255. Л. 1. Подлинник. Автограф Г.М. Маленкова]
К моменту приезда Кагановича и Шкирятова в Иваново в связи с массовыми арестами руководящих партийных и советских работников совершенно не оставалось места в тюрьмах для уголовных преступников».
Каганович соучаствовал и в репрессиях против партийно-государственных функционеров. Это соучастие выражалось в основном в трех формах. Первая: отдельные члены Политбюро выезжали на места для активизации чисток местных парторганизаций (командировка Кагановича в Иваново, о которой было рассказано выше). Вторая: как руководители ведомств они формально согласовывали аресты своих подчиненных чиновников. Третья: как члены Политбюро они время от времени (Сталин всегда)
