самолётом не более чем на пятнадцать футов, и следом вверх за мной шёл огненный шар. Действуя автоматически, я потянул ручку на себя и перевалился через нос, переведя машину в пикирование и оставив форсаж включённым, — и ломанул прочь от обломков, сыпавшихся кусками. Гас прошёл сквозь пламя и обломки подо мной.
Каким-то чудом ни один из наших самолётов не зацепил ни единого металлического осколка. Больше никто из нас не пытался следить за ракетами с самолёта.
По совместным полётам я знал, что Гас — великолепный лётчик. Когда он вернулся с миссии и настаивал на том, что не открывал люк преждевременно — до того, как водолазы ВМФ успели поставить поплавковый воротник, — я верил ему. Я знал: если бы Гас облажался, он первый бы сам признал. Вместо этого он уверял: «Я просто лежал и никому не мешал — как вдруг, бах! — вижу синее небо и воду, хлынувшую внутрь. Больший шок, чем видеть, как люк улетает, трудно представить».
Хорошо, что он вообще выбрался — когда через открытый люк внутрь хлынули три тысячи фунтов морской воды. Выбравшись, он обнаружил, что барахтается в океане под рёвом вертолётных лопастей, пока спасательная команда сосредоточенно пыталась зацепить тонущий корабль, прежде чем обратить внимание на него. «Я тону, ублюдки!» — орал он экипажу вертолёта, а те в ответ улыбались и махали рукой.
То, что Гас едва не утонул (его шлем был обнаружен плавающим в океане рядом с трёхметровой акулой), казалось менее важным, чем бурные домыслы прессы о том, не открыл ли он люк сам раньше времени. Ни торжественного приёма после полёта, ни официального чествования — от Белого дома и далее по вертикали, — как это было с Элом Шепардом, ему не досталось. Хотя любому, кто летел бы во втором, менее значимом суборбитальном полёте — пресса уже горела предвкушением первой орбитальной миссии, — скорее всего, пришлось бы то же самое, Гас и его жена Бетти не могли не чувствовать себя обиженными прессой, публикой и политиками.
Двумя неделями позже НАСА окончательно выяснило, что Гас ни в чём не был виноват: обнаружилась настоящая причина — неисправность стопорного штыря замка люка. Эта информация была погребена на последних страницах «Нью-Йорк Таймс».
Хотя официальная комиссия по расследованию аварий полностью реабилитировала Гаса, пресса не давала ему покоя. В фильме 1983 года «Парни что надо» его изобразили трусоватым растяпой, «угробившим» корабль. Самое главное, однако, — НАСА никогда не ставило ему этот инцидент в вину. Напротив, впоследствии именно ему было поручено лететь в первом двухместном полёте «Джемини» и на первой трёхместной миссии «Аполлона». Никто бы не принял ни того ни другого решения, если бы считал, что Гас где-то дал слабину. В июле 1999 года «Либерти Белл 7» подняли со дна океана — с глубины трёх миль, глубже «Титаника» — в рамках спасательной операции, спонсированной телевизионной сетью. Не знаю, какие физические свидетельства найдут на борту, но я знаю: когда Джон Гленн и Уолли Ширра отстреливали люки своих «Меркуриев» — по сигналу водолазов ВМФ, установивших поплавковые воротники, — у них были порезы на ладонях от рукоятки механизма, хлестнувшей при срабатывании. У Гаса никаких ранений не было.
Третий полёт «Меркурия» и первая орбитальная миссия США, выполненная Джоном Гленном 20 февраля 1962 года на «Дружбе-7», окончательно вернула нас в космическую гонку.
Как и перед первым суборбитальным полётом, этой миссии предшествовал запуск шимпанзе — Эноса. Запланированный на три витка, полёт был прерван после двух из-за отказа двигателя системы ориентации и перегрева инвертора в электросистеме. Что ещё хуже для Эноса: каждый раз, когда он реагировал на световой сигнал и нажимал кнопку, как был приучен, вместо банана его бил электрический ток. Когда открыли люк, это был очень злой шимпанзе. Инженеры решили, что оба основных отказа мог бы исправить на борту пилот-человек, и Джон был уверен, что справился бы с полётом и без бананов.
Около шестидесяти миллионов человек смотрели пуск Джона по телевидению в прямом эфире. Корабль совершил три витка за четыре часа пятьдесят пять минут. Перед полётом опасались физиологических последствий длительной невесомости. Джон доложил об отсутствии каких-либо отрицательных или вредных эффектов и даже нашёл условия нулевой гравитации весьма удобными для работы.
Неисправный переключатель в цепи теплового экрана показывал, что замок, удерживающий щит от преждевременного отстрела — а без него корабль сгорел бы при входе в атмосферу, — якобы самопроизвольно открылся. Информация позднее оказалась ложной. При входе в атмосферу тормозной блок с отработавшими двигателями не был сброшен, как предписывал план полёта, а удержан как дополнительная страховка для теплового экрана на случай, если он всё же ослаб. Это вызвало некоторые эффекты при входе в атмосферу: тормозной блок сгорел в потоке раскалённого газа.
Корабль Джона приводнился в Атлантике в восьмистах милях к юго-востоку от Бермуд и был подобран кораблём ВМФ примерно через двадцать минут после посадки. Успех полёта означал, что мы начинаем добиваться основных целей проекта «Меркурий»: вывести человека на орбиту, исследовать его реакцию на условия космической среды и вернуть его живым туда, откуда можно легко забрать.
После полёта Джон — совершенно непринуждённый, как всегда, под напором журналистов — стал блестящим представителем не только НАСА, но и Америки в целом. Он сделал для программы очень много.
Следующим должен был лететь Дик Слейтон, но его неожиданно отстранили от полётов из-за обнаруженного шума в сердце при высоких перегрузках на центрифуге. Мы все считали это в высшей степени несправедливым: шум в сердце можно вызвать у кого угодно при достаточно высоких перегрузках. Дик готов был уйти, и остальные были так возмущены, что едва не подали заявления об уходе все разом — что оставило бы американскую космическую программу без астронавтов. В конце концов мы уговорили Дика остаться начальником отдела астронавтов — новая должность, в которой он должен был представлять наши общие интересы. Это было отнюдь не синекурой. В то время всерьёз поговаривали о том, чтобы поставить на эту должность какого-нибудь генерала или адмирала, но мы все были согласны: нам ни к чему, чтобы какой-нибудь посторонний стал нам указывать.
Следующую орбитальную миссию получил запасной Дика — морской лётчик Скотт Карпентер, хотя на отработку полёта в тренажёре в качестве основного пилота у него оставалось мало времени. Скотт стартовал 24 мая 1962 года на «Авроре-7» и повторил трёхвитковый полёт Джона Гленна. Практически с самого начала что-то шло не так. Из-за неисправной автоматической системы стабилизации
