действия на севере.
Через Москву промелькнул, буквально промелькнул, английский генерал Киз[415]. В Петрограде он бывал у нас, и мне его удалось повидать в Москве. Он внимательно расспрашивал меня о большевиках, об их сильных и слабых сторонах. Но и я ему задавал вопросы. Надо же было понять, что решено и что произойдет. Его секретарь развернул карту России и, ткнув пальцем куда-то севернее Петрограда, сказал, что там произойдет сражение между союзниками и немцами и что оно все решит.
Мне показалось это настолько несуразным, что я вопросительно посмотрел на генерала Киза, который, конечно, был в штатском.
– Ах, окончательно еще не решено, как это произойдет. Но я уверен, что большевиков скоро не будет. Наши дела на западе очень хороши, – сказал он мне.
Как пробрался английский генерал в Москву и как он из нее выскочил, я не знаю. Через год я его встретил уже на юге в белой армии.
Я тоже не сомневался, что конец советского режима в России приближается. Необходимо было как-то удирать из Москвы. Надо было вывозить старших. Я присматривался и соображал, что делать.
По утрам у дома, где я жил в семье Струве, меня ждал автомобиль. Вечером он привозил меня назад. В комиссариате ничего не делали. Тревожное настроение в советских верхах передавалось и служащим. Уже трудно было скрывать, что на юго-востоке и на востоке идет вооруженная борьба с большевиками. Об этом говорили даже в комиссариате.
Впервые я забеспокоился о моем положении, когда мои подчиненные сообщили мне, что комячейка[416] служащих комиссариата удивлена моей быстрой карьере, несмотря на то, что я не в партии, и ее секретарь сказал одному из моих подчиненных, что собирается наводить обо мне справки в чеке. Необходимо было что-то предпринимать.
Я, конечно, всегда мог сесть в поезд и уехать в Киев для участия в работах конференции между Украиной и Советской республикой. Бронский считал, что было бы очень полезно, чтобы я съездил в Киев. Там в Киеве были друзья, и мне было бы очень легко там скрыться и уехать в Добровольческую армию. Но мне казалось, что, если союзники появятся на севере, надо стремиться туда.
Большевики вводили разные строгости, начали затруднять поездки в Петроград. Пришлось добывать для друзей пропуска. Их тогда еще не визировали в чеке, и я просто давал командировочные удостоверения с печатью комиссариата.
По вечерам мы часто собирались в мезонине особняка, в котором безвыходно сидел Петр Струве. Обсуждали уже не столько политическое положение, сколько разные возможности исчезновения из Москвы.
Обсуждали их и английские агенты. Не очень им хотелось попадаться в руки большевиков, когда где-то образуется фронт и будет объявлена – как нам всем, русским и англичанам, казалось – священная война против большевиков.
И вдруг в эти тревожные дни, вероятно в двадцатых числах июля, на квартиру, где я жил вместе с семьей Струве, явился молодой человек в свежем европейском костюме и в рубашке, каких уже было не достать в Москве.
– Питерс! (Peters) – вырвалось у нас у всех, – как вы сюда попали? Зачем?
– Приехал с английской торговой миссией выяснять возможности торговли с советским правительством, – улыбаясь, ответил Питерс.
– Возможности торговли с большевиками? Но вы же воюете с ними? Ничего не понимаю, что вы говорите, – сказала Нина Александровна Струве.
– Нет, мы пока не находимся в войне с советским правительством, а значит надо выяснять торговые возможности, – сказал Питерс, все еще улыбаясь.
Молодой шотландец Питерс во время войны жил в Петрограде. Не помню, работал ли он для английского посольства или прямо для одного из английских министерств. Во всяком случае, это было сотрудничество с русским Министерством торговли и промышленности и другими русскими экономическими организациями, связанными с войной. Эта была общая англо-русская работа. У нас в доме Питерс бывал очень часто. У Струве тоже. Он научился совсем прилично говорить по-русски. Питерс был совсем свой человек.
Мы с удивлением слушали, когда он нам рассказывал, что он сопровождает видного английского чиновника, если не ошибаюсь, директора департамента заморской торговли, и крупного английского промышленника Уркварта[417], имевшего большие дела в России.
Я забыл фамилию английского чиновника. Это был высокий, тощий и породистый англичанин.
Мы закидали Питерса вопросами.
– Как же вы сюда попали?
– Через Мурманск. Очень долго и сложно, но, видите, доехали, – засмеялся Питерс.
– А вы уверены, что проедете обратно? – тоже смеясь, спросил один из сыновей Струве.
– Нам тут сказали, что в этом нельзя быть уверенным. Ну что же делать, мы исполняем служебное поручение.
– Но зачем вы это делаете? Зачем вы хотите разговаривать с большевиками? – настаивали мы.
– Нас послали.
– Но зачем послали? Это ведь просто глупо. Не будете же вы торговать с большевиками, когда война против них решена?
– Необходимо посмотреть, что можно сделать. Пусть они думают, что мы собираемся с ними торговать. А вдруг настанут обстоятельства, при которых нам с ними придется торговать.
Такое предположение нам тогда казалось почти шуткой.
– Англичане собираются торговать с большевиками, – рассмеялись мы все.
– А ваш флот уже в Мурманске? – опять спросил кто-то из молодых Струве.
– Нет, что вы, в Мурманске советская власть.
– Но мы знаем, что Мурманск будет занят англичанами, – настаивал самый молодой из сыновей Струве, четырнадцатилетний Аркадий.
– Я этого не знаю, – засмеялся Питерс.
Я не помню, знал ли уже Питерс о моей службе в комиссариате торговли и промышленности, или впервые узнал об этом в тот вечер, сидя у нас за чайным столом. Во всяком случае, он был очень доволен и предвкушал, как мы будем сидеть друг против друга в кабинете Бронского.
В это время для всех совершенно неожиданно в Москву приехала английская не то коммерческая, не то экономическая делегация. Во главе ее находился Вильям Кларк[418]. Английское посольство уже давно уехало из России, но консулы сидели. В Москве, как известно, Локхарт развивал большую деятельность, за что в скором времени и был арестован большевиками. Прибытие в этот момент английской миссии было настолько неожиданным, что даже озадачило большевиков, умеющих, вообще говоря, ни чему не удивляться. Кроме Кларка в миссию входило еще несколько чиновников и небезызвестный промышленник Лесли Уркварт. Переводчиком при миссии состоял мой старый знакомый Вильям Питерс, который впоследствии, когда англичане признали большевиков, был помощником английского представителя в Москве.
Вероятно, это свидание английской торговой делегации с Бронским было устроено Локкартом[419]. Трудно сказать, каково было положение этого английского консула в то время. До войны он был английским генеральным консулом
