искренен ли он, или играет какую-то роль. Какую и для кого?
– То есть как, интервенции нет? А кто поддерживает чехословацкие легионы на Волге, а кто собирается высаживаться на Мурманске и в Архангельске?[420] (Англичане при этих словах переглянулись), – спросил он.
– Вы говорите, что не можете верить нашему слову, – продолжал Ашуб. – Вы думаете, что мы можем верить вам…
– Подождите, подождите, тов. Ашуб, – наконец перебил его Бронский. – Я повторяю, что вопрос о реквизиции имущества иностранных обществ несущественен. А об интервенции лучше не будем говорить, пока ее нет.
Но этими примиряющими словами уже трудно было исправить положение. Было ясно, что свидание англичан с представителями комиссариата торговли и промышленности дало только отрицательные результаты. Оно восстановило одних против других. Не знаю, хотел ли Уркварт сорвать это совещание своим резким требованием. Или у Ашуба были какие-либо инструкции в этом отношении.
Во всяком случае, после часовой беседы собравшиеся разошлись ни с чем или, вернее, с неприятным чувством по отношению друг друга. Радовался, может быть, только один я.
Как только англичане ушли, Ашуб воскликнул:
– Ловко я им наложил. Будут знать, как предъявлять нам претензии.
– Вы были неправы, тов. Ашуб. Не надо было с ними рвать в первый же раз, – упрекнул его Бронский…
– Как не надо, – возразил Ашуб. – Нам необходимо было сразу же сбить их заносчивость. Пока они в таком настроении, все равно с ними каши не сваришь. Если хотите, я готов объяснить мое поведение тов. Ленину.
Не помню, виделся ли Ашуб по этому поводу с Лениным. Не помню также, были ли англичане в других советских учреждениях. Тогда я, конечно, это все знал, потому что в тот же вечер Питерс пришел к нам. Но он разговаривал не столько о свидании с большевиками, сколько о том, как благополучно выбраться из Москвы. Этот вопрос его сильно тревожил. Местные британские агенты торопили возвращение торговой делегации в Мурманск, считая, что если она не успеет проехать до высадки союзников, то потом ее членам будет трудно вырваться из Советской республики.
Я думаю, что эта нелепая британская делегация пробыла в Москве всего несколько дней.
Переправка денег в Добровольческую армию
Уехала из Москвы английская торговая делегация, и снова английские агенты заговорили о приближении решительных военных действий против большевиков. Поступали все более и более определенные сведения о подготовке высадки союзников в северных портах. В Москве все чаще появлялись различные посланцы с русских окраин, где антисоветские вооруженные силы уже вели борьбу с советскими отрядами различной величины. Отовсюду просили материальной помощи, а ее трудно было оказывать, потому что все капиталы были задержаны в национализированных банках. И все-таки время от времени москвичам удавалось доставать средства для финансирования антисоветских организаций и для белых армий.
Больше всего в средствах нуждалась Добровольческая армия. Под верховным руководством ген. Алексеева и под командованием ген. Деникина (ген. Корнилов был смертельно ранен под Екатеринодаром еще в марте), Добровольческая армия окончила свой легендарный первый поход и быстро росла. Но она остро нуждалась в средствах.
Финансовое положение антибольшевистских сил на востоке было гораздо лучше. Чехословацкие легионы увезли из Казани часть русского золотого запаса[421], и это дало им прочную материальную базу.
Странное было тогда еще время. Советская власть еще действовала без строгой системы, и у нее еще была какая-то доверчивость даже к элементам, которые, по существу, должны были быть к ней враждебны. Так, например, одно большое промышленное объединение получило разрешение для своих членов взять с их счетов в национализированных банках довольно большие суммы под предлогом, что этому объединению необходимо приступить к изучению экономических последствий Брестского мира.
Значительная часть освобожденных таким образом денег была переправлена в распоряжение командования белых армий.
Нелегко было сноситься с антисоветскими образованиями на окраинах и совершать поездки из Москвы в районы, где не было советской власти. Все границы были закрыты. На западе и юго-западе границы распространения советской власти соприкасались с германской оккупацией. На западе это была просто германская оккупация. На юго-западе она прикрывалась украинским камуфляжем. Но легально пересекать эту границу можно было только в очень немногих пунктах. На западе главным пунктом была Орша и кроме нее два или три других места. То же самое было с Украиной – все было закрыто, кроме нескольких мест, оставленных для официальных переездов. По линии Курск – Киев курсировал специальный поезд для обмена так называемыми оптантами. Пассажирского же движения не было. Советские власти очень неохотно выдавали разрешения на переезд границы. Но и эти разрешения, выдаваемые в Москве или Петрограде, еще не являлись полной гарантией безопасности переезда границ. Пограничные советские власти иногда арестовывали людей, снабженных всеми требуемыми бумагами. Нелегально границу переходили, и иногда даже большими группами. Бежали целые семьи, бежала военная молодежь в белые армии. Их иногда ловили и с ними жестоко расправлялись. Ловили не только представители советской власти, но за бытовыми беженцами охотились разные шайки грабителей. Беглецов обирали до ниточки, беглецов убивали. И все-таки уже тогда началось бегство из советского рая. Люди предпочитали рисковать всем и бежать в места, где не было большевистской власти. Многие из тех, кто не решался бежать, потом попали в подвалы чеки и в концлагеря, а имущество их отбиралось пролетарской властью.
Для поддержания связи с советской делегацией в Киеве несколько раз в неделю ходил специальный дипломатический вагон. В Москве его прицепляли к пассажирскому поезду. А в Курске особый паровоз перевозил его через пограничную линию. Затем на территории Украины он опять прицеплялся к пассажирскому поезду. Для путешествия в этом вагоне никаких особо строгих пропусков не требовалось. К этим пропускам чека еще не имела прямого отношения. Во всяком случае, удостоверения, выдаваемые отдельными комиссариатами о том, что данное лицо едет в советскую делегацию, еще не визировались в чеке. Обычно кому-нибудь из пассажиров этого вагона поручались все формальности и все переговоры, буде они возникнут, с советскими и украинскими властями. По тогдашнему обычаю его называли громким именем коменданта вагона. Но никакой особой власти над остальными пассажирами у него не было, за исключением того, что он мог проверять их документы. Если же он хотел, то мог, за свой риск, брать с собой людей без документов. Он как бы прикрывал всех находящихся в вагоне.
От комиссариата торговли и промышленности все время ездили в этом вагоне разные служащие – мои подчиненные. Я ведь был управляющим отдела внешней торговли комиссариата торговли и промышленности.
Если не ошибаюсь, после моего отъезда
