Блатной: Блатной. Таежный бродяга. Рыжий дьявол - Михаил Дёмин

– Эх, Аленушка, – сказал я, обнимая ее одной рукою и держа в другой стакан, наполненный до краев. – Хорошее вообще-то у тебя имя… Как в сказках.

– Хорошее, – кивнула она. – Да я и сама тоже гожусь. Разве не так?

Рука моя лежала на ее плече; худое и щуплое, оно было обнажено. Халатик сполз, опустился, и Алена не пыталась его поправить.

Я залпом выпил водку, отдулся. Сказал, поглаживая ее ладонью:

– Годишься, конечно. Только вот тощевата малость. Костями колешься. Но эт-то ничего… Беда небольшая.

– У кости мясо вкуснее, – усмехнувшись, ответила она и посмотрела на меня в упор. Глаза у нее были темные, мерцающие, жаждущие.

– Что ж, – сказал я, – раз пошла такая пьянка… Давай! – И я, привстав, огляделся, отыскивая в бараке место поукромнее. – Идем-ка вон туда – в уголок.

– А зачем? – проговорила она медленно.

– Ну, как зачем? – удивился я. – Или ты, может, не хочешь?

– Хочу. Но почему же в углу, в темноте?

– А где же?

– Здесь, – сказала она и шевельнулась, уминая задом подушки.

– Но ведь мы на виду, – сказал я. – На нас смотрят.

– А пускай! – Она небрежно повела плечиком. – Нам-то с тобой это не помешает, а девочкам – интересно.

– Так ты что же, хочешь им сеанс выдать?

– Ну да, – сказала она просто. – А почему нет? Такое не каждый день выпадает. Пусть они хоть поглядят, отведут душу… Да ты не тушуйся, миленький. Ты на них не обращай внимания, не отвлекайся. Делай свое дело… – Она проворно легла навзничь – раскинулась на подушках. – Делай, ну!

На какое-то мгновение я растерялся, но только на мгновение. Я ведь был пьян. Пьян тяжело, беспросветно. Голова у меня кружилась, и мысли дробились и путались, и от хмеля, от близости женщины, от надрывной и щемящей музыки – от песен Сатаны – от всего этого было мне сейчас горячо и томно.

«В конце концов, – подумал я устало, – какая разница? Хотят смотреть – пусть!»

Я склонился к Алене и тотчас же невольно забыл обо всем. Звуки померкли. Время остановилось.

Утром я выполз из барака. Постоял, шатаясь, у крыльца. С наслаждением хлебнул ветра – знобящего, чистого, пахнущего солью и талым снежком, и потащился к себе – утомленный, измотанный, на подгибающихся ногах. Я чувствовал себя скверно. Жизнь мне была не мила… «Нет, – уныло размышлял я, – дальше так продолжаться не может: еще полгодика в этих условиях – и конец. Срока мне не отбыть, свободы не увидеть».

Юля встретила меня молчаливая и заплаканная. Она не спросила ни о чем, и это меня, признаться, удивило. Зная ее характер, я ожидал реакции более бурной.

Шмыгая носом и всхлипывая, она сказала:

– Пришла из управления бумага. За подписью начальника оперативного отдела. Они требуют отправить тебя на пересылку, причем немедленно. И под усиленным конвоем.

– Почему? – спросил я. – Что еще случилось?

Она молча пожала плечами и подняла ко мне покрасневшие, запухшие глаза:

– Что ты натворил?

– Не знаю, – протянул я озадаченно. – А в бумаге разве не сказано?

– Нет. Велено отправить – и все.

– Когда же?

– Завтра, – сказала она. – Ничего не поделаешь – надо.

– Ну, тогда я пойду, – сказал я и поднялся, направляясь к дверям. – Надо приготовиться, вещички подсобрать…

– И попрощаться кое с кем, – добавила она, поджимая губы. – Так, что ли? У тебя ведь здесь много подружек.

– Какие еще подружки? – досадливо отмахнулся я. – Брось, не занудствуй.

– Знаю, – сказала она, – все знаю! Знаю, где ты эту ночь провел.

– Так а что я мог сделать? – возразил я устало. – Я ведь не сам в тот барак приплелся, так получилось…

– Эх ты, – сказала она со вздохом. – И за что я тебя, кобеля, люблю? Вот знаю, какой ты, а все равно расставаться жалко! Ну хорошо. – Она склонилась к столу, зашуршала бумагами. – Иди! Вечером увидимся.

Глава 7

Прощание с Колымой

Я провел весь этот день в сборах и прощаниях… Навестил Музу, заглянул к рыжеволосой лесбияночке, побывал еще в некоторых местах. И уже под самый вечер увиделся с Аленой.

Я сидел на том же месте, что и давеча ночью, – у стола, в самом центре барака. И опять вокруг теснились воровки. И снова надрывалась гитара. После недавнего публичного сеанса я чувствовал себя поначалу неловко и как-то скованно… Но потом разошелся, освоился.

– Угоняют, значит, – вздохнула Алена, – жаль. Только я во вкус вошла. Да и вообще…

Сейчас же Сатана (она помещалась на этот раз здесь же, у края стола) проговорила, сильно рванув струны:

– Эх, жизнь наша проклятая!

– Да, не везет, – мигнула ей Алена. – Вроде бы и карта выпала, а фарту все одно нет.

– Вы что же, негодницы, – спросил я, – опять меня тут в картишки разыгрывали?

– Опять, – усмехнулась Алена, – опять, лапочка.

– Ну, и кому же досталось?..

– А вот ей. – Она кивнула в сторону Сатаны. – Ее была очередь.

– Была да сплыла, – отозвалась Сатана уныло. И тут же подалась ко мне, уставилась дымными, дышащими зрачками. – Не вышло у нас с тобой… Обидно. Уж я бы постаралась! Все бы соки из тебя выпила!

Рослая, грудастая, с широкими боками, она сидела, закинув ногу на ногу, положив на колено гитару. Левая бровь Сатаны была заломлена, в углу рта тлела папироска.

– Все бы соки, – повторила она, – да… это уж точно! От Алены ты как-то еще уполз, а от меня так просто не ушел бы, не-ет, не ушел.

– Живым бы не выпустила? – прищурилась Алена.

И мгновенно среди толпящихся вокруг женщин возникло шумное оживление. Кто-то выкрикнул, давясь от смеха:

– Сатана – деловая баба! Сурьезная. Чуть что не так, утюг в руки и по кумполу…

– Бросьте, дуры, болтать, – ленивым низким голосом отозвалась Сатана. – Ну, чего, кобылищи, ржете! При чем тут утюг?

– То есть как при чем? – захлебывались в толпе. – Первый срок-то ты из-за чего получила?

Я заинтересовался подробностями. И узнал их вскоре. Сатана сама рассказала мне обо всем. История ее была такова: когда-то, лет пять назад (звали ее тогда более скромно – Наташей), она жила во Владимире, имела семью и, мечтая об артистической карьере, посещала местное музыкальное училище. Семья у нее была небольшая: только она да муж ее, Николай Дормидонтович. Он работал на железной дороге, был старшим вагонным мастером и частенько по долгу службы отсутствовал ночами – уходил в депо на дежурство.

Как и большинство семей, Наташа с мужем ютились в коммунальной квартире. Огромная эта квартира была набита битком. Здесь в восьми комнатах жило в