совершить террористический акт на Красной площади 1-го мая или 7-го ноября 1937 года при прохождении колонн демонстрантов мимо Мавзолея»28.
Все обвиненные – Ирбит, Андерсон, Древин, Вейдеман, Клуцис и Раценайс – были приговорены к высшей мере и расстреляны в феврале 1938 года. Согласно протоколу заседания Правления Московского областного союза советских художников от 15 февраля 1938 г., вопрос об исключении латышских художников из рядов МОССХ «в связи с их арестом и высылкой из Москвы» был решен положительно и единогласно29. Работы художников были изъяты, и на сегодня судьба их остается неизвестной. Так, жена Якуба пишет главному военному прокурору, жалуясь на то, что ее мужа арестовали в мастерской, забрали все картины, их было около ста, и концов найти она не может: «Я слышала, что некоторые картины были выставлены в магазине в витрине для продажи (например, на Тверской). Сохранилось ли что-нибудь?»30. Дочь расстрелянного в 1938-м художника Вольдемара Андерсона пишет в 1956 году Генеральному прокурору СССР Руденко: «…органами НКВД были вывезены его картины (около 200 работ), зарисовки, гравюры, книги и мебель. О судьбе его картин и другого имущества нам также ничего не известно»[42].
На фоне арестов латышских художников разворачивалась история последнего в 1930-х годах визита западного художника в СССР. Этим художником был швед Альбин Амелин, член Коммунистической партии Швеции. В июне – июле 1937 года Амелин впервые посетил Советский Союз. Его приезд был приурочен к выставке его работ в Музее нового западного искусства, организованной Инокомиссией МОССХ. Второй его приезд состоялся с 2 декабря 1938-го по 7 января 1939-го. Переговоры о «шведской выставке» начались еще в 1935 году. Первоначально речь шла о том, чтобы представить работы нескольких художников, затем – только представителей объединения Färg och Form («Цвет и форма»), и лишь позднее в переписке появилось имя Амелина31. Основным корреспондентом Амелина в Москве был Альфред Дурус[43]. В марте 1937-го он направил Амелину ряд писем, в которых обсуждалась дата открытия выставки – май 1937 года. В связи с этим художник немедленно начал к ней готовиться, заблаговременно отправил в Москву работы и запросил визу. Дальше началась череда неурядиц: из-за проволочек с визой получить ее удалось только в мае, так что Амелин оказался в России позже, чем планировал, 9 июня. Как оказалось, приехал он все равно слишком рано: по вине советских организаторов время открытия выставки все время отодвигалось, и в итоге художник так и не попал на собственный вернисаж.
Хронология московских злоключений художника сохранилась в заявлении-жалобе сопровождавших Амелина Э. Эриксона и С. Карлсона, направленной в ВОКС 3 июля 1937. «9 июня г. Амелин приехал в Москву. На вокзале он был встречен представителями МОСХа во главе с руководителем Инокомиссии Дурусом. С самого начала г-н Амелин уверенный полученными письмами в том, что он приглашен в качестве гостя Советского Союза, был огорошен вопросом Дурус, в какой гостинице он живет. Амелина отвезли в „Москву“, где он и остается до сих пор. За всё это время руководство МОСХа и, в частности, т. Дурус не принял никаких шагов ни для культурного обслуживания, ни для материальной помощи г-ну Амелину. <…> Г-н Амелин неоднократно обращался в МОСХ с рядом просьб: 1) посещение театра, 2) посещение конгресса архитекторов, в котором принимали участие скандинавские архитекторы, лично знакомые с гр. Амелиным, 3) разрешение на зарисовку видов Москвы, 4) данные о жизни советских художников (работа с молодежью, фото продукция и т. д.), но ни одна из просьб не была удовлетворена. По просьбе МОСХ представитель шведской компартии при Коминтерне предоставил в распоряжение МОСХ переводчика, которому пришлось, хотя и сам он недостаточно знает Москву, принять, по мере возможности, на себя всю организацию культурного обслуживания Амелина.
Руководство МОСХ претендует постфактум, будто бы их неправильно поняли и гр. Амелин должен был бы приехать только после выставки, когда он мог бы жить на средства, полученные от продажи картин. Гр. Амелин заявил, что, как бы то ни было, раз он здесь, то не может уехать ничего не сделав, и просит ему помочь, дать ему хоть какую-нибудь сумму взаймы, до продажи картин, и предоставить более доступную по цене комнату (в «Москве» после 15-дневного проживания стоимость комнаты повышается вдвое). Комнату МОСХ достал, но в таком состоянии, что стыдно было показать гр. Амелину. Деньги же (взаимообразно) в МОСХ приходилось буквально выжимать, притом крайне мизерными суммами. Был случай, когда переводчик должен был продать свой костюм, чтобы спасти ситуацию. Ввиду задержек с оплатой комнаты гр. Амелину, во избежание нареканий со стороны администрации гостиницы, приходилось пробираться черным ходом…
В довершение всего – когда гр. Амелин попросил ускорить организацию выставки – выяснилось, что МОСХ вообще не уполномочен устраивать выставки. Не имеет МОСХ, следовательно и права приглашать в СССР для устройства выставки иностранных художников, это может делать только Комитет по делам искусств при СНК СССР. Картины гр. Амелина прибыли в СССР 7 июня, в Москву 23 июня, 29 июня они были получены МОСХ из таможни. Наконец, 2 июля из музея был вызван эксперт для определения целесообразности устройство выставки, только после этого будет подана в Комитет по делам искусств докладная записка, с просьбой разрешить выставку. Из всего вышеизложенного очевидно, с какой безответственностью велась МОСХом переписка с гр. Амелиным и приглашение его. Обращая на это ваше внимание, мы думаем, что впредь, во избежание недоразумений и дискредитации Советского Союза, такие важные дела, как переписка и приглашение иностранных художников, должны быть переданы более соответствующем организациям»32.
Выставка открылась 15 августа 1937 года в ГМНЗИ. Амелин вернулся в Швецию фактически за месяц до этого, но охотно давал интервью шведской прессе. Для советских культурных деятелей интервью иностранных визитеров по возвращении домой были важным источником информации и инструментом влияния на общественное мнение за рубежом, поэтому Отдел печати ВОКС их отслеживал и собирал. Благодаря этому мы знаем, что 15 июля 1937 года в газете «Социалдемократ» вышло интервью Амелина под броским заголовком «Огромный интерес к искусству».
«В Советском Союзе огромный интерес к искусству – говорит художник Альбин Амелин – который только что вернулся из Москвы, где он вел подготовку выставки его картин открывающейся осенью с. г. Уже в школе детям дают художественное воспитание и умение разбираться в искусстве и понимать его. Через несколько лет советский зритель безусловно лучше всех будет разбираться в искусстве. Русские художники, пожалуй, живут лучше, чем шведские, и власти всячески их поощряют и идут им навстречу. Как пример, я могу упомянуть что, если речь идет о представлении
