племен, перекроивший этнополитическую карту Европы. В VI веке до нашей эры на территории современной Дании и Северной Германии складывается особая археологическая культура предримского периода, которую назвали ясторфской. Лингвистические данные подтверждают, что именно здесь, в изоляции от кельтских и балто-славянских соседей, завершилось формирование прагерманского языка: первое передвижение согласных, изменившее согласные звуки индоевропейского праязыка при переходе в прагерманский, стало языковым маркером германцев (ср. лат. pater и англ. father). В III веке до нашей эры германцы начинают продвижение на юг, в бассейны Эльбы и Одера. Археологи фиксируют смешение ясторфских и кельтских артефактов: железные серпы кельтов появляются в германских поселениях, а кельтские монеты — в захоронениях вождей. А вот первое столкновение с Римом произошло в 113 году до нашей эры, когда кимвры и тевтоны разгромили римские легионы при Норее. Однако настоящим водоразделом стала битва в Тевтобургском лесу в 9 году уже нашей эры. Объединенные племена херусков под руководством Арминия уничтожили три римских легиона, остановив дальнейшую экспансию империи. Ответом Рима стало возведение 568-километровой системы укреплений от Рейна до Дуная (лат. limes).
Античные авторы называют три основные группы германских племен, населявших в это время континентальную Европу. Известный римский историк Тацит даже связывает их происхождение с древнегерманской мифологией[6]:
B древних песнопениях, — а германцам известен только один этот вид повествования о былом и только такие анналы, — они славят порожденного землей бога Туистона. Его сын Манн — прародитель и праотец их народа; Манну они приписывают трех сыновей, по именам которых обитающие близ Океана прозываются ингевонами, посередине — гермионами, все прочие — истевонами[7].
Ингвеоны (ингевоны) обитали на побережье Северного моря, в эту группу входили кимвры, тевтоны, англы, саксы, фризы. Герминоны (гермионы, эрминоны) занимали центральную и южную части Германии, из составлявших эту группу племен наиболее крупными были лангобарды и алеманны. Иствеоны (истевоны, искевоны) располагались вдоль Рейна, позже они объединились в союз франков. Плиний Старший, на чьи работы опирался Тацит, приводит еще несколько германских племен, образовавших восточногерманскую и скандинавскую группы. Однако они, как и ингвеоны, не сыграли серьезной роли в становлении немецкой нации, поэтому мы исключим их из дальнейшего описания.
К IV веку численность германцев достигла трех миллионов человек. В центральной части Европы, где сейчас располагаются западные и южные земли Германии, ключевую роль сыграли франки и алеманны. Король Хлодвиг I (466–511) объединил германские племена, поставив их в подчинение франкам. Франкская империя достигла могущества и расцвета при Карле Великом (умер в 814), но позже была разделена по Верденскому договору на несколько частей между наследниками. К X веку границы германских территорий существенно расширились на восток за счет завоевания славянских земель, а в 962 году была основана Священная Римская империя германской нации, ставшая символом исторического и культурного единства германских племен континентальной Европы.
С политическим объединением все более или менее понятно, а был ли единый язык у германских племен Центральной Европы? Если не считать латыни как официального lingua franca раннего Средневековья, общение между людьми происходило на языке того племени, которое обитало на конкретной территории. Во Франкской империи это был язык франков (frenkisca zunga). Название племени нередко заимствовалось соседями и переносилось на его язык. Так, романизированные народы по сей день для обозначения немецкого языка используют слово, генетически связанное с племенем алеманнов: фр. allemand, исп. alemán. Откуда же берется слово deutsch, которым сами немцы обозначают свой язык? Считается, что оно произошло от древнегерманского корня *þeudō, «народ», закрепившегося первоначально в латинских документах в виде словосочетания theodisca lingua — «общенародный язык», или язык местного населения, в отличие от латыни. Кстати, итальянцы хранят память об этих временах и называют немцев tedesco. С течением времени форма слова преобразовалась, приняв уже привычный для нас облик, а использоваться как полноценное название немецкого языка оно стало не ранее XVI века благодаря авторитету Мартина Лютера, который придавал большое значение формированию национального самосознания немцев.
Якоб Гримм и «Германская мифология», или На пути к истокам
Якоб Гримм, как многие его современники по сложившейся в начале XIX века романтической традиции, слово deutsch понимал немного шире. Поскольку Германия долгое время оставалась раздробленной страной без сильного политического центра, то мощным связующим звеном оказывался язык, на котором говорили и который понимали жители вне зависимости от подданства — будь то баварцы, пруссы, саксонцы, голштинцы или австрийцы! Они жили внутри европейского континента и противопоставлялись таким образом германцам, населявшим Скандинавию и островные государства. Поэтому Якоб Гримм в предисловии к «Германской мифологии» специально оговаривает, что скандинавская мифология хотя и пронизывает поперечными нитями полотно немецких мифов, но вовсе не является для него основой[8]:
Скандинавскими воззрениями на богов во многом проясняются и восполняются континентально-германские, однако это не единственная путеводная нить; как и в случае с языками, скандинавский тип мифологии во многом отличен от нашего: у обоих есть и свои достоинства, и свои недостатки[9].
Якоб Гримм опасался, что если бы в работе над книгой он использовал исключительно сведения из скандинавской мифологии, то уникальные черты именно немецкой традиции оказались бы недостаточно выраженными. Хотя мифологические представления жителей немецких земель и Скандинавии во многом совпадают, между ними существуют и значительные различия, а порой даже противоречия. Но полностью игнорировать скандинавский контекст тоже было бы неверно, ибо многое в немецкой мифологии утрачено безвозвратно, поэтому Гримм обращался ко всем сохранившимся источникам, «частично это письменные памятники, частично — бесконечный поток живых обычаев и сказаний»[10]:
Через письменные источники до нас дошли лишь кости и суставы древней мифологии, но ее первородное дыхание все же можно почувствовать во множестве сказаний и традиций, на протяжении долгих столетий передаваемых от отца к сыну. Сказания и предания уберегли свою чистоту, в народных сказках сохранились для новых поколений все сущностные аспекты древности.
Обычаи и традиции, уходящие корнями в древность, играют ведущую роль в формировании культурной идентичности народа, обещая нам множество неожиданных открытий. Эти элементы культуры не просто автоматически наследуются потомками, а обогащаются новыми значениями, отражающими изменения в обществе. Якоб Гримм стремился показать, что многие обряды и суеверия немецкого народа имеют языческие истоки. Он подчеркивал, что понимание этих традиций невозможно без глубокого погружения в народную жизнь и исторический контекст. Изучение повседневных практик, праздников и ритуалов позволило ему перекинуть мост между прошлым и настоящим, а также осмыслить, как и почему одни элементы сохраняются неизменными, а другие со временем преображаются[11]:
…Я постарался с подобающей справедливостью отнестись и к большому, и к малому. Работа естествоиспытателей доказывает, что малейшее бывает ключом к величайшему; необходимо понять, почему определяющие черты нашей древности стираются,
