Донской области никаких выборных органов советской власти, а создавать здесь ревкомы, наделенные чрезвычайными полномочиями.
Общее руководство окружными и станичными ревкомами было возложено на Донбюро и на РВС Южного фронта, при котором вскоре был образован Отдел гражданского управления, или Гражданупр. В состав этого отдела вошли армейские политработники. Фактическим руководителем Гражданупра стал вошедший в него от Донбюро С. Сырцов, в руках которого была, таким образом, сосредоточена основная власть в освобожденных районах Донской области. В столице Верхнедонского округа – станице Вёшенской ревком возглавил член Донбюро И. Решетков. В станице Казанской во главе ревкома встал армейский политработник И. Вольмер, во главе Усть-Медведицкого ревкома, как мы уже писали, был поставлен В. Федоров. В Хоперском округе председателем ревкома стал местный коммунист В. Ларин.
Для работы во вновь создаваемых ревкомах кроме сравнительно небольшого числа местных большевиков вскоре прибыло несколько десятков комсомольцев и членов партии из городов и областей центральных районов Советской России, из Донбасса, Царицына, из политотделов 8, 9 и 10-й армий.
Одна из первых задач, которую должны были решать новые органы власти на Дону, состояла в проведении продразверстки, то есть в изъятии запасов хлеба у кулаков и богатых казаков для снабжения как промышленных районов страны, так и Красной армии. Ревкомы брали на учет имущество и земли бежавших на юг с Донской армией белогвардейских офицеров и кулаков. Кое-где на базе национализированных помещичьих имений была начата организация советских хозяйств.
Однако очень скоро вся эта работа отошла в освобожденных, казачьих округах на второй план, а на первый план выдвинулась поставленная специальной директивой ЦК РКП(б) задача проведения в Донской области массового красного террора и расказачивания, пагубные последствия которого сказались скоро не только на всей обстановке в области, но и на всем положении Южного фронта.
* * *
«Террор» в переводе с латинского языка означает «страх», «ужас». Этим словом обозначают обычно применение систематического или массового насилия вплоть до физического уничтожения противника. Террор ставит обычно своей целью запугать большие группы или целые слои и классы людей, вынудить их к отступлению и уступкам. Общеизвестно, что в период революции к террору прибегают прежде всего свергнутые или оказавшиеся перед угрозой свержения правящие классы. Массовый террор против трудящихся, против народа сопровождает почти всякий подъем революционной борьбы. Однако и революционерам на первых порах нередко приходится прибегать к террору против врагов революции.
Марксизм вовсе не отрицает революционного насилия как для свержения старой власти, так и для подавления сопротивления врагов победившей революции. Не отрицает марксизм и использования такой крайней формы насилия, как террор. Еще в 1901 году в своей статье «С чего начать?» В. И. Ленин писал: «Принципиально мы никогда не отказываемся и не можем отказываться от террора. Это – одно из военных действий, которое может быть вполне пригодно и даже необходимо в известный момент сражения, при известном состоянии поиска и при известных условиях»[514].
Хотя свержение Временного правительства было осуществлено посредством насилия, однако в целом революционный переворот произошел в Петрограде сравнительно легко и сопровождался малым количеством жертв с обеих сторон. Сравнительно легко были подавлены и контрреволюционные выступления юнкеров и некоторых воинских частей, которые возглавили Керенский и Краснов. По существу, те меры принуждения, которые новое правительство применило к своим противникам, нельзя еще назвать террором. В отношении своих политических противников новая власть проявила сдержанность и даже великодушие. Большинство арестованных в ночь на 25 октября членов Временного правительства было вскоре освобождено. Керенский после первых неудач своего «наступления» на Петроград бежал и вскоре оказался за границей. Генерал Краснов был арестован, но вскоре отпущен, так как он дал «честное слово», что не будет бороться против советской власти. Было разоружено и отпущено на свободу и большинство рядовых юнкеров.
По существу, впервые в сравнительно широких масштабах террор был применен советским правительством лишь поздней весной и летом 1918 года в отношении кулаков и богатых крестьян, саботировавших снабжение голодающих городов хлебом и срывавших установленную еще Временным правительством хлебную монополию. В городах красный террор принял широкие размеры только с сентября 1918 года – после убийства председателя Петроградской ЧК М. С. Урицкого и покушения на жизнь В. И. Ленина. 5 сентября 1918 года СНК РСФСР принял по этому поводу следующее постановление:
«Совет Народных Комиссаров, заслушав доклад председателя Чрезвычайной Комиссии по борьбе с контрреволюцией о деятельности этой комиссии, находит, что при данной ситуации обеспечение тыла путем террора является прямой необходимостью; что для усиления деятельности Всероссийской Чрезвычайной Комиссии и внесения в нее большей планомерности необходимо направить туда возможно большее число ответственных партийных товарищей;
что необходимо освободить Советскую республику от классовых врагов путем изолирования их в концентрационных лагерях; подлежат расстрелу все лица, прикосновенные к белогвардейским организациям, заговорам и мятежам;
что необходимо опубликовать имена всех расстрелянных, а также основания применения к ним этой меры»[515].
В тяжелой и поистине критической обстановке осени 1918 года временная изоляция классовых врагов в тылу Красной армии, а также расстрел людей, организующих мятежи и заговоры, был суровой необходимостью, хотя в ряде случаев (например, в Петрограде) красный террор принимал чрезвычайно широкий размах и неоправданно жестокие формы.
Однако уже к концу 1918 года, когда определилось поражение чехословацкого корпуса на Восточном фронте, а в Германии началась революция, красный террор стал почти повсеместно свертываться и ослабевать. Мелкобуржуазные массы стали поворачиваться в сторону соглашения с советской властью, и В. И. Ленин призвал партию использовать этот поворот и постараться достигнуть соглашения со средним крестьянством, «с кустарем, с ремесленником, с рабочим, поставленным в наиболее мелкобуржуазные условия, со служащими, с офицерами и с интеллигенцией вообще». «Нет сомнения, – говорил Ленин, – что в нашей партии нередко замечается неуменье использовать поворот среди них и что это неуменье можно и должно преодолеть, превратить его в уменье»[516].
Эту же мысль В. И. Ленин настойчиво втолковывал своим слушателям и на собрании партийных работников Москвы 27 ноября 1918 года. «Вы знаете, – говорил он, – что по всей России во время чехословацкого выступления… меньшевики и эсеры в громадном большинстве были на стороне чехословаков, дутовцев и красновцев. Это положение требовало от нас самой ожесточенной борьбы и террористических методов этой войны. Как бы люди с разных точек зрения не осуждали этого терроризма, а это осуждение мы слышали от всех колеблющихся социал-демократов, – этот терроризм, для нас ясно, что он был вызван обостренной гражданской войной. Он был вызван тем, что вся мелкобуржуазная демократия повернула против нас. Они вели с нами войну различными приемами – путем гражданской войны, подкупом, саботажем. Вот такие условия создали необходимость террора. Поэтому раскаиваться в нем, отрекаться от него мы не должны. Мы должны только ясно понять, какие условия нашей пролетарской революции вызвали остроту борьбы. Эти особые условия состояли в
