сабель. За казармами на горе кричали «бандзай», хлопали в одиночку револьверные выстрелы, офицеры 42-го полка смывали обиду.
В штабе, в адъютантской уже пили шампэн-сю. В углу пели: «Утээ-я, коррассэ-эя, россия-тэки во!»[355]
Уже были получены реляции из Раздольного, Никольска, Шкотово, Имана, Спасска. Бой еще шел только в Хабаровске, город был взят, часть неприятельского гарнизона сопротивлялась на окраине. Штаб был похож на университетский интернат после победы в бейсбол. Вестовые тащили охапками с четвертого этажа флаги с красным кругом – развешивать по городу. Я стал вытирать платком глаза: сегодня можно, не стыдно.
В кабинете начальника штаба стояли наши корреспонденты с белыми повязками на руках. Генерал-майор медленно говорил, все записывали в блокноты:
– …Но через час после установления соглашения русское командование под давлением представителей партизанских отрядов отдало приказ всем гарнизонам в Приморье напасть ночью на наши части. Первыми должны были выступить партизанские части на Эгершельде. Мы послали майора Куримото со взводом на улицу позади штаба крепости, с тем, чтобы в случае появления партизанской колонны около вокзала поднять тревогу. В 9:30 вечера на вокзальной площади показался неприятельский грузовик, ехавший со стороны Эгершельда. Когда с грузовика заметили взвод Куримото, они вдруг дали два залпа и скрылись. Этими выстрелами были убиты подпоручик Мураи, теперь поручик, и ефрейтор Кусумихара. Взвод немедленно открыл огонь по штабу крепости. Командующий сибирской экспедиционной армией генерал Ои, ввиду чрезвычайности обстановки, дал приказ, не запрашивая высочайшей санкции, выступить немедленно всем частям имперской армии в Приморье.
В кабинете было очень душно, я и Куримото вышли в коридор курить.
К нам подошел Исомэ, сказал мне:
– Сейчас начальник штаба говорит о тебе. Как ты взял штурмом здание правительства и истребил партизанскую роту правительственной охраны. Скорее поезжайте оба на бухту Улисс, туда доставляют корейцев.
Исомэ задержал меня у лестницы:
– Ты понял, как надо толковать старинные китайские книги?
Я ответил:
– Да, мы поедем сию же минуту.
Когда приехали на бухту Улисс, уже начинало рассветать. Каменистый берег около крематория был покрыт водорослями и медузами. На плоской скале сидели в белой запачканной одежде пленные националисты. Было прохладно, мы развели костер около шаланды и начали.
Чистая речка у подножья горы
Жители маленького города любили собирать грибы и молодой бамбук и варить их в сое с сахаром. В густых горах вокруг города росли прекрасные грибы, а в быстрых прозрачных речках водились ивауо[356] – «рыбы скал». Жители города несколько веков возились с деревянными чанами с грибами, подбавляли уксус, вареные побеги папоротника и бамбука, канонизировали рецепт.
Во время войны в Европе, во время весенних вакаций, в город случайно закатилась группа токийских студентов вместе с гейшами – пожить недельку в гостинице вдали от родителей и педелей и наиграться досыта в маджан. Они попробовали местные грибы с бамбуком и поразились. От грибов пахло одновременно морской капустой, сосновыми иглами, австралийским сыром и горной рекой после грозы. Одна из гейш утверждала, что грибы пахнут еще утренней грустью после пьяной бессонной ночи. Ее засмеяли.
Через несколько лет один из этих студентов приехал в город, сделал визиты отцам города, оставил визитные карточки «Ясудзава Хирохико. Кандидат экономических наук» и открыл консервный завод.
Учителю рисования местной женской гимназии Ясудзава сказал:
– Мне хотелось бы, чтобы вы согласились сделать эскиз наклейки для консервных банок. Консервы будут экспортироваться в Европу и Америку, поэтому непременно нарисуйте Фудзи, летящую цаплю, какое-нибудь солнце и прочее japanese. Напишите по-английски: «Мацубадзукэ – национальная японская закуска. Грибы с бамбуком в сое».
Цветистые консервные банки через Йокохаму и Кобэ пошли на пароходах за моря и очень понравились носатым зеленоглазым гурманам. «Мацубадзукэ» были особенно хороши в качестве приправы к лангустам и для провоцирования аппетита за полчаса до ужина.
Консервный завод пошел успешно, после войны город стал быстро расти, появились трамвай, педагогический институт, отель-ресторан «Мэзон Ямато» в совершенно европейском стиле, рядом с полицейским управлением у подножья горы возник квартал веселых домов. Квартал так и назвали: «У подножья горы», трамвайная остановка.
Консервный завод стоял у быстрой прозрачной речки напротив старинного феодального замка. Двухэтажное здание конторы и особняк Ясудзава были построены в стиле даймьоского замка с гнутыми черепичными крышами в несколько ярусов и с позолоченными дельфинами по краям крыш. Позади конторы стояли два продолговатых барака с деревянными решетками на окнах, перед бараками лежали циновки, в бараках сортировали грибы и запаивали консервные банки, банки направлялись на грузовиках в Осаку. Позади директорского особняка была теннисная площадка на английский манер, твердый утрамбованный ярко-зеленый газон.
По субботам на рассвете приказчики выезжали на велоповозках в окрестные горные деревни, проверяли, как расходуются соя, сахар и разные специи, и забирали у крестьян уже засоенные готовые грибы с бамбуком. Крестьяне отливали оставшийся соус в горшки, вымачивали в прокисшем соусе стебли трав, ели это утром и вечером. Ясудзава вначале думал механизировать процесс изготовления грибов, построить большой корпус с машинами для варки и засоивания грибов, но потом раздумал. Зато оборудовал контору по типу новейших американских офисов, передвижные столики, никелированные перегородки, мебель по рисункам Озанфана[357], диктофоны, электрические вентиляторы. Велоповозки покрыли блестящим нитролаком, на кузовах нарисовали фамильный герб Ясудзава – два листика накрест.
Когда приезжали осматривать завод американские импортеры и китайцы-метрдотели шанхайских и пекинских ресторанов, им долго показывали контору и барак, где сортировали грибы. В сортировочной работали девочки в возрасте от десяти до пятнадцати лет, все в европейской коротенькой униформе, одинаково причесанные; в дни приезда гостей работницы пудрились. В гостиной конторы гостям подавали ликер и бананы, на стене висела картина знаменитого западного художника Шагала – синий шарманщик летал над розовой крышей, в углу стояла японская ширма – ловят форелей при помощи бакланов. Гостям через окошечко показывали после вечернего гудка баню с большим бассейном, где мылись работницы. Девочки привыкли, выходили из бассейна не закрываясь, мылись серьезно, как будто работали.
Под Новый год Ясудзава получил посылку-подарок из Кореи. Товарищ по университету прислал банку с корейским бобовым соусом «чян» и соленый латук с перцем. Товарищ работал в отделе землеустройства корейского генерал-губернаторства, недавно съездил на север Кореи и обнаружил – вкуснее всего делают «чян» и соленый латук около Пукчена.
Ясудзава попробовал «чян» и латук и вызвал по телефону хозяина чайного дома «Чикудзан-тэй» Иваки. Оба, растянувшись у камелька, долго наслаждались закусками, цокали языком от горечи, пили сакэ не разогревая. Когда уходил, Иваки долго не мог в передней попасть ногами в сандалии. Он сказал Ясудзава:
– Надо заняться этим «чян» и латуком. Немножко смягчить корейскую вонь – и получатся чудные дешевые консервы.
Через несколько недель
