далеких от социалистического идеала. Участие рабочего класса России в революции и длительной Гражданской войне, может быть, и избавило российских рабочих и крестьян от некоторых недостатков и закалило их. Но эта война вела к деклассированию рабочего класса, к разрухе и анархии и прививала большим массам людей множество новых пороков, от которых им было трудно избавиться. Еще в 1920 году крупнейший английский философ и общественный деятель Бертран Рассел совершил длительную поездку в Россию, чтобы познакомиться с теорией и практикой большевизма. Подводя итог своим наблюдениям, Б. Рассел писал: «Пороки войны, особенно гражданской, являются несомненными и очень значительными. В ходе чудовищной борьбы наследие цивилизации, по-видимому, должно будет утрачиваться, в то время как ненависть, подозрительность и жестокость станут обычными во взаимоотношениях людей… Опыт власти неизбежно переделывает коммунистическую теорию, и люди, которые контролируют огромный государственный механизм, едва ли могут иметь то же самое воззрение на жизнь, которое они имели… Если большевики останутся у власти, многое существует для того, чтобы опасаться, что их коммунизм поблекнет»[365]. Ленин был знаком с этими выводами Б. Рассела да и сам разделял подобные опасения. Ленин был достаточно трезвым политиком и не идеализировал окружавших его коммунистов. Его слова о том, что надо научиться строить социализм из того человеческого материала, который оставлен капитализмом, относился и к руководителям РКП(б).
Известно, что Ленин предполагал продолжить книгу о государстве, используя опыт трех революций в России и Гражданской войны. Необходимость в такой работе была велика, но Ленин выполнить ее не успел. В полемике с социал-демократами Ленину приходилось высказываться о проблемах государства, власти, демократии, политического террора. Но это были разрозненные и не всегда убедительные высказывания; достаточно перечитать сегодня весьма резкую полемику Ленина с «ренегатом» Каутским. Выступая перед партией, Ленин был более откровенен. Так, на VIII съезде РКП(б) в 1919 году он говорил: «Надо избегать всего, что могло поощрить отдельные злоупотребления… К нам присосались кое-где карьеристы, авантюристы, которые назвались коммунистами и надувают нас, которые полезли к нам потому, что коммунисты теперь у власти, потому, что более честные “служилые” элементы не пошли к нам работать из-за своих отсталых идей, а у карьеристов нет никаких идей, никакой честности. Эти люди, которые стремятся выслужиться, пускают на местах в ход принуждение и думают, что это хорошо»[366].
Никакие «чистки партии», которые проводились после Гражданской войны, не могли существенно уменьшить разлагающего влияния власти на ее агентов. Говоря о мелкой буржуазии и служащих старого буржуазного аппарата, сам Ленин предсказывал: «Они полезут и в Советы и в администрацию, ибо нельзя, не из чего строить коммунизм, иначе, как из человеческого материала, созданного капитализмом, ибо нельзя изгнать и уничтожить буржуазную интеллигенцию, надо победить, переделать, переварить, перевоспитать ее – как перевоспитать надо в длительной борьбе на почве диктатуры пролетариата и самих пролетариев, которые от своих собственных мелкобуржуазных предрассудков избавятся не сразу, не чудом, не по веленью божьей матери, не по велению лозунга, резолюции, декрета, а лишь в долгой и трудной массовой борьбе с массовыми мелкобуржуазными влияниями»[367]. Эта ленинская установка сочетала трезвость оценок с утопизмом. Очень многие «мещанские», или мелкобуржуазные, элементы не стремились бы вступать в РКП(б), если бы в стране существовал демократический и многопартийный режим, пусть и с какими-то временными ограничениями. Нереально было надеяться на «воспитание» или «перевоспитание» интеллигенции на «почве диктатуры пролетариата», то есть путем принуждения, без свободы слова и печати. Да и сам пролетариат в 1921 году был в значительной мере деклассирован. Очень многие рабочие погибли на фронтах Гражданской войны или в госпиталях от тифа. Еще большая часть рабочих, бросая стоявшие без работы заводы и фабрики, разошлась по деревням, в результате чего население таких крупных промышленных центров, как Петроград или Екатеринбург, уменьшилось в несколько раз. Новая экономическая политика привела к быстрому улучшению положения в стране, но в первую очередь через оживление мелкого производства. В этих условиях у партии было очень мало возможностей «переварить» «на почве диктатуры пролетариата» даже членов партии. Через пять лет после победы Октября, в 1922 году, Ленин в закрытом письме в ЦК РКП(б) с тревогой писал: «Если не закрывать глаза на действительность, то надо признать, что в настоящее время пролетарская политика партии определяется не ее составом… (нет сомнения, что наша партия теперь по большинству своего состава недостаточно пролетарская), а громадным, безраздельным авторитетом того тончайшего слоя, который можно назвать старой партийной гвардией. Достаточно небольшой внутренней борьбы в этом слое, и авторитет его будет если не подорван, то во всяком случае ослаблен настолько, что решение будет уже зависеть не от него»[368].
Отметим, что эти слова были написаны всего за год до начала самой жестокой внутренней борьбы именно в этом тончайшем слое старой партийной гвардии, борьбы, завершившейся террором 1937–1938 годов.
Если о составе партии Ленин говорил с тревогой и беспокойством, то об основном составе советского государственного аппарата он отзывался еще более резко и отрицательно. Ленин писал: «Мы называем своим аппарат, который на самом деле насквозь еще чужд нам и представляет из себя буржуазную и царскую мешанину… Нет сомнения, что ничтожный процент советских и советизированных рабочих будет тонуть в этом море шовинистической и великорусской швали, как муха в молоке»[369]. Конечно, Ленин говорил здесь не о фатальной неизбежности буржуазного или мелкобуржуазного перерождения коммунистической партии и советского государственного аппарата. Он говорил лишь о реальных угрозах и опасностях, против которых надо бороться, защищая социалистический характер революции и того общества, которое возникало в России после революции. Эта борьба велась и через партию, через профсоюзы, через печать, через школу и все другие формы народного образования, через систему политорганов в Красной армии. Всеми возможными средствами социалистические идеи продвигались в жизнь, в сознание масс, и особенно в сознание молодежи. Но в обществе шли и другие процессы в ином направлении. И как ни печально это признать, но процессы перерождения начали активно прогрессировать именно в верхах партии и государства. Как и предвидел еще в XIX веке М. Бакунин, да и немалое число других мыслителей, на многих вчерашних революционеров разлагающее влияние стала оказывать именно их власть над другими людьми. Сталин умело использовал эти тенденции и процессы для установления режима тоталитарной единоличной диктатуры, но не Сталин породил сами эти процессы. Их отчетливо видел еще Ленин. В самые последние месяцы своей жизни он лихорадочно думал о том, каким образом можно было бы бороться с перерождением партийных верхов.
Как контролировать всесильную диктатуру?
Монополия власти в стране порождала слишком много злоупотреблений и пороков, с которыми не могли справиться очень крутые, но
