партийных организациях. В одном из постановлений X съезда РКП(б) говорилось: «В целях укрепления единства и авторитета партии создаются контрольные комиссии, в задачу которых входит борьба со вкрадывающимися в партию бюрократизмом, карьеризмом, злоупотреблениями членов партии своим партийным и советским положением, с нарушением товарищеских отношений внутри партии, с распространением неосновательных и непроверенных, позорящих партию или отдельных ее членов слухов и инсинуаций и других подобных сведений, нарушающих единство и авторитет партии»[375].
Однако мысль о создании какой-то высокоавторитетной для всех системы контроля не оставляла Ленина. Он предлагает объединить государственный и партийный контроль, расширить состав ЦКК, пополнив его за счет 75—100 лучших и наиболее сознательных рабочих и крестьян и наделив членов ЦКК такими же правами, как и членов ЦК РКП(б). Часть членов ЦКК Ленин предложил включить в состав коллегии Рабкрина, а весь аппарат этого наркомата сократить до 300–400 человек, но при этом существенно увеличить работникам Рабкрина заработную плату. Эти предложения были осуществлены только частично, но даже самое точное претворение их в жизнь не могло бы создать такой контрольный орган, который, по мысли Ленина, мог бы контролировать верхи партии и государства «невзирая на лица» и которому «ничей авторитет, ни генсека, ни кого-либо из других членов ЦК, не мог помешать… проверить документы и вообще добиться безусловной осведомленности и строжайшей правильности»[376]. В условиях однопартийной диктатуры эта задача сходна со знаменитой математической задачей квадратуры круга. Все рассуждения о «всесильных» органах контроля над деятельностью еще более всесильных органов диктатуры пролетариата рождают образ змеи, которая пытается укусить свой хвост. Реальный контроль могут осуществлять только такие демократические институты, как оппозиция, свободная печать, независимый суд. Странно было бы полагать, что простые рабочие и крестьяне, даже обладающие очень высокими полномочиями, смогут контролировать деятельность известных и авторитетных политиков из той же партии, наделенных еще более высокими полномочиями. Неудивительно, что органы единого партийно-государственного контроля очень скоро превратились в аппарат, надзиравший за работой нижестоящих организаций, но не вмешивающийся в деятельность Политбюро и Секретариата ЦК ВКП(б). В 1934 году единые органы партийно-государственного контроля были вообще ликвидированы, и на их месте появились снова Комиссии партийного и Комитеты государственного контроля с очень незначительным объемом реальных полномочий. Мало что изменилось на этот счет и в 50—80-е годы.
Конечно, трудно было расширять демократию в стране и в партии в условиях Гражданской войны. Однако уже в 20-е годы об этом следовало позаботиться. Постепенно расширяя в рамках НЭПа свободу экономической деятельности, следовало постепенно расширять и свободу политической деятельности. Еще в 1917 году Ленин и большевики не боялись свободного политического соревнования в рамках Советов и обещали сохранить эту относительно демократическую систему после революции. Однако через несколько лет те же большевики стали бояться даже расширения внутрипартийной демократии. В партии были запрещены дискуссии и фракции. Конечно, Ленин говорил тогда много о временности этих мер, но они обрели силу партийного закона на десятки лет. Настаивая на введении НЭПа, убеждая партию в том, что новая экономическая политика вводится «всерьез и надолго», Ленин ничего не говорил о необходимости расширения социалистической демократии. Напротив, он требовал сохранения террора, то есть насилия, не ограниченного законами. Думаю, что именно недооценка роли и значения демократии была главной ошибкой Ленина, подобно тому, как введение НЭПа было его главным достижением. Пренебрежение демократией лежало и в основе всех последующих деформаций социалистического общества, социалистического сознания и социалистического воспитания. Отсутствие демократии и демократического контроля в СССР и КПСС привело в конечном счете к такой уродливой гипертрофии чиновничества, к такому невиданному даже в странах капитализма всевластию бюрократизма, к такой эволюции аппарата управления, при котором и появился тот особый феномен «номенклатуры», о котором имеется очень большая литература. Известно, что немалое число отечественных и зарубежных философов, социологов и публицистов считали номенклатуру новым классом советского общества, живущим за счет эксплуатации других классов. Чтобы подтвердить или опровергнуть эту точку зрения, нужно провести самостоятельное исследование, выходящее за рамки традиционной марксистской проблематики. В любом случае можно утверждать, что именно пренебрежение демократией стало причиной не только кризиса ленинизма как концепции, но и кризиса всей модели советского социализма.
Часть третья. Жизнь и гибель Филиппа Кузьмича Миронова
Предисловие
Бурным событиям Октябрьской революции и Гражданской войны в России посвящены тысячи книг и десятки тысяч статей. Однако и до сих пор, знакомясь с некоторыми ранее закрытыми архивами, неопубликованными воспоминаниями и устными свидетельствами немногих оставшихся в живых свидетелей этой уже столь далекой эпохи, мы открываем и важные события и яркие человеческие судьбы, о которых советская и зарубежная история знала очень мало. К числу таких судеб принадлежит, бесспорно, трагическая судьба донского казака Филиппа Кузьмича Миронова.
Ф. К. Миронов – одна из центральных фигур Гражданской войны на юге России. Признанный вождь трудового казачества, талантливый военачальник, командовавший в 1918–1920 годах крупными войсковыми формированиями, включая и 2-ю Конную армию, Ф. К. Миронов был в начале 1921 года арестован по клеветническим материалам ДонЧК, направлен в Москву и здесь 2 апреля 1921 года при невыясненных обстоятельствах убит во дворе Бутырской тюрьмы предательским выстрелом в спину. Только после этого убийства было оформлено постановление ВЧК о расстреле Миронова «за подготовку на Дону контрреволюционного восстания».
Имя и дело Миронова были преданы с тех пор забвению или поношению. В Музее Красной Армии имеется его фотография с подписью: «Бандит, бывший полковник, изменивший советской власти». В книгах о Гражданской войне ничего почти не говорилось и об истории возглавлявшихся Мироновым боевых частей.
После XX съезда КПСС десятки сохранившихся в живых соратников и земляков Ф. К. Миронова и его родственники обратились в ЦК КПСС с просьбой о его реабилитации. После почти четырех лет изучения «дела Миронова» Военная коллегия Верховного суда СССР не смогла выявить каких-либо доказательств версии ДонЧК об измене Миронова и 15 ноября 1960 года отменила постановление ВЧК по делу Миронова и полностью реабилитировала его «за отсутствием состава преступления». Вскоре Миронов был посмертно восстановлен и в рядах КПСС, его имя стало появляться в нашей печати[377]. Но одновременно продолжались публикации, порочащие Миронова. Особенно тенденциозно высказывался о Миронове в своих книгах и статьях С. М. Буденный[378]. Заслуги С. М. Буденного в годы Гражданской войны несомненны, однако они были сильно преувеличены после гибели командующего 2-й Конной армией Миронова и после неправедного суда и расстрела в 1920 году Б. М. Думенко, подлинного основателя первых крупных конных соединений Красной армии, при котором в 1918-м и в начале 1919 года Буденный состоял всего лишь помощником. Изучение архивных материалов наглядно показывает не только те колебания и повороты самого многочисленного класса России, которые были обусловлены его социальной природой, но и те колебания и повороты, которые были связаны с ошибками и
