бы задвинуть – на тихую синекуру, в тюрьму, в маргинальность, в небытие, куда угодно, если потребуется. Может быть, дело не в лидерах, а в социальной базе? Но года войны, наверное, хватило бы, чтобы заметить провоенное активное большинство в обществе, если бы оно было – люди могут сколько угодно отвечать «да» в государственных соцопросах, но любое деятельное соучастие в войне так и не стало общенародным свойством, даже если иметь в виду что-то совсем невинное вроде сбора вещей для мобилизованных, а мы же говорим о турбопатриотах, о людях, буквально наслаждающихся войной, о таких анти-обывателях, которых не может быть много и которые не могут не быть невыносимыми и пугающими для «обычного человека».
Трудно спорить с тем, что война породила новый тип публичной персоны с самыми радикальными представлениями о допустимом насилии и вообще о государственном идеале (грубо говоря, чтобы вся Россия была как ДНР или как Чечня), но нет оснований думать, что такие люди в принципе могут быть голосом народного большинства, чью заинтересованность в спокойной и благополучной жизни вряд ли сможет сломать даже самый пассионарный боевой лозунг. Рожденная войной турбопатриотическая фракция – да, наверное, ее можно считать потенциальной оппозицией, но оппозицией того рода, которая только и нужна для того, чтобы более умеренная на ее фоне власть показывала на нее пальцем и пугала ею обывателя, и в этом смысле роль, на которую нынешние Z-радикалы могут претендовать или, что вернее, которую им могут навязать и, возможно, уже навязывают, прямо наследует роли «красно-коричневых» в девяностые или «несистемной оппозиции» при довоенном Путине. Люди, не имеющие никаких шансов прийти к власти, но официально и навязчиво предлагаемые обществу как альтернатива ей, альтернатива нежелательная и пугающая и в этом смысле бесценная с политтехнологической точки зрения.
Чтобы справиться с турбопатриотической угрозой, российской власти не нужно будет даже придумывать ничего сверх того, чем пользовались поколения политических менеджеров Кремля при Путине и при Ельцине. Само существование потешной угрозы, на борьбе с которой делаются карьеры и состояния – не просто комфортное состояние для власти, она ведь вообще не знает и не помнит другой жизни. В каждый конкретный момент у нее есть то коммунисты, которые готовы утянуть страну в Гулаг, если не сплотиться вокруг Кремля, то либералы, которые хотят вернуть девяностые и устроить гей-парад. В обозримом будущем свято место займут те, кто хочет бесконечного похода на Киев, новых волн мобилизации, ядерного удара и военной экономики – те, от кого российского обывателя всегда защитит действующая власть. И, вероятно, второстепенное значение имеет то, кто именно будет действующей властью – воинственные оппоненты будут нужны и оттепельному преемнику Путина, и антипутинским демократам, если власть когда-нибудь достанется им, и кому угодно вообще. Нестабильные люди нужны для политической стабильности.
8 февраля 2023
Телеграм-каналы Z-направленности полны требований найти и наказать убийц Игоря «Берега» Мангушева, и нет более жалкого зрелища, чем люди, воспроизводящие бессмысленный ритуал, в который сами не верят, но понимают, что надо сделать вид, что грозят кулаком, шлют куда-то проклятия и требования, чтобы не так невыносимо было назавтра забыть о постигшей их беде и снова отождествлять себя с той силой, которая их же самих и пожирает. Такой договор, такая сделка – ты отводишь глаза, миришься с тем, что отвратительно и ужасно прежде всего тебе самому, зато – родина, зато – «те» еще хуже, зато – история когда-нибудь рассудит, и какие там еще бывают утешения.
Напрасно говорят, что 24 февраля как-то по-особенному разделило все на до и после. Уж года-то достаточно, чтобы заметить, что никто особенно ведь не сломался и не разочаровался, разделение осталось прежним, и даже по всем признакам действительно роковую и ни с чем не сравнимую веху наша вагонетка пролетела по накатанной колее, не снижая скорости. Кто был за, тот и остался за, кто был против, тот и остался против, готовые ответы на все возможные вопросы были написаны сильно заранее, и их оказывалось достаточно даже в самые сложные моменты – вспомним хотя бы Бучу, – и как-то нет оснований ждать, что инерции не хватит еще на долгое время, но хотя бы в такие моменты, когда кровавый встречный ветер обдувает лицо сильнее обычного – неужели нет повода для сомнений?
Любовь к Отечеству подвергается испытанию именно в периоды кризисов и катаклизмов, это нормально, естественно, но, видимо, доступный нашей исторической памяти прежний опыт любви слишком искажен ошибкой выжившего, а ключевое-то слово здесь – «испытание», которое не подразумевает заранее известного ответа, мол, выдержу, пройду, и даже больше – нет ведь обязанности его выдерживать, сохраняя любовь даже в тот момент, когда Отечество стреляет в затылок очередной своей жертве. Это даже не значит, что надо переставать его любить, но преступления во имя любви – вообще-то известный криминальный жанр, и года достаточно, чтобы даже самый верный патриот сломал себе шею, пытаясь отводить глаза от того, на что смотреть неприятно. Тот образ Отечества, который можно было видеть год назад и любить, погребен теперь под месивом из кровавого мяса и бетонной крошки, вымазан всяческим дерьмом, и вся возможная ныне любовь основана уже не на образе, а на допущении, что где-то там, в глубине, под слоем этого дерьма и крови, еще осталась та Россия, на которую смотреть ладно бы приятно – не страшно. Насколько это допущение верно, можно будет проверить через годы, когда внешний слой остынет и подсохнет, и можно будет начать его отдирать, надеясь, что под ним что-то осталось – а если нет? Такой хорошо знакомый по репортажам и кино о всяких бедствиях и катастрофах сюжет, когда в первый день спасатели еще прислушиваются к шорохам из-под обломков, но уж через год-то – уже ведь и не слушают, мрачно разбирают завалы, давно понимая, что́ обнаружат под ними.
И нет, мы не пишем ужастик, чтобы пощекотать нервы, и не пугаем тебя, патриот, тем, что под обломками ты найдешь некрасивый полусгнивший труп, да и пугать трупами в наше время – дело заведомо бессмысленное, война производит их в избытке каждый день, и их давно никто не боится. Нет, патриот, тут существеннее, что под слоем дерьма и крови и под осколками битого бетона ты найдешь свою любовь к Отечеству, ставшую топливом для убивающей машины. Найдешь свои надежды и иллюзии, да и страхи, наверное, тоже. И конкретно тебе, наверное, нужно будет пристальнее рассмотреть именно их, а не трупы, потому что
