курс?
− Во-первых, для меня обвинение в стремлении восстановить империю не является обвинением. У меня более сложное, совсем не черно-белое отношение к этой теме. Я как-то высказывался на этот счет, за что и получил от братьев демократов… (Имеется в виду известная идея Чубайса о необходимости построения в России «либеральной империи», которую он выдвинул 29 сентября 2003 года, выступая в Инженерно-кономическом университете Санкт-Петербурга. − О.М.) Во-вторых, я абсолютно не согласен, что по части «имперскости» Путин радикально пересмотрел стратегию Ельцина.
Как видит читатель, последняя часть нашего разговора с Анатолием Чубайсом довольно туманна. Видит Бог, — не по моей вине. Анатолий Борисович старательно уклоняется от разъяснений, какие же такие тактические соображения побудили Путина на втором этапе своего президентства отклониться от ельцинского курса, а на третьем, — когда он формально уже покидал президентское кресло, — продвинуть в преемники «человека нового поколения, другой ментальности — уж точно не выросшего в КГБ и имеющего совершенноиные культурные корни».
В чем же все-таки заключается тактика Путина? Может быть, Чубайс намекает на какой-то такой вариант… Сначала, стремясь построить пресловутую вертикаль власти, сделать государственный корабль максимально управляемым, Путин расставил повсюду на ключевые посты выходцев из госбезопасности, а теперь, поставив старшим помощником капитана «либерального» Медведева (капитаном, понятное дело, остался сам Путин), собирается направить корабль «настоящим», «правильным» курсом? Может быть, таков путинский замысел, как его понимает Чубайс? Остается лишь догадываться. С рельсов сойти легко, а вот обратно на них встать…
Сейчас, по прошествии лет, мы прекрасно видим, что временное президентство Медведева ни к каким серьезным положительным изменениям в развитии России, к исправлению каких-то путинских «заскоков» не привело, хотя некоторые потуги в этом направлении у «местоблюстителя» были. Соответственно, и никакого дополнительного света на тактику и стратегию Путина это временное президентство не проливает.
Возвращаясь к разговору с Чубайсом… В целом, должен сказать, как мне показалось, отношение моего собеседника к путинскому президентству — двойственное: к чему-то в действиях Путина он относится одобрительно («Тут моя позиция не вполне совпадает с ортодоксальной демократической позицией», — говорит Чубайс), что-то не одобряет (при этом о многом, хотя, наверное, не обо всем, говорит публично). Соответственно, из одобряемого им что-то он одобряет вполне искренне, а что-то — оценивает со знаком плюс, или, по крайней мере, не критикует, как госчиновник, стопроцентно зависящий от человека, временно отошедшего от президентской должности, опустившегося на должность премьера.
Валентин ЮМАШЕВ:
«ПУТИН СИЛЬНО ПЕРЕМЕНИЛСЯ»
Брать с Путина словесные заверения он посчитал ненужным
Еще один человек, достаточно хорошо знавший Ельцина, тесно с ним соприкасавшийся, — Валентин Юмашев. С 11 марта 1997-го по 23 декабря 1998 года он был главой Администрации президента, затем — его помощником, даже зятем. В разговоре с ним мои недоумения опять крутятся вокруг того, чем можно объяснить странный выбор, сделанный первым российским президентом в момент его ухода.
Собственно говоря, какие вопросы более всего волновали Ельцина, когда он выбирал себе преемника? Почему он не взял с Путина твердого мужского обещания, что тот продолжит его курс — курс на демократию и рынок?
— Да, Бориса Николаевича волновали именно эти вопросы, — говорит Юмашев, — сможет ли его преемник продолжить демократические реформы в общественной жизни и рыночные реформы в экономике, продолжит ли Россия интеграцию в сообщество цивилизованных стран, сможет ли она объединить вокруг себя страны СНГ и т. д. Он считал, что именно Путин наиболее сильная фигура, кто в состоянии обеспечить продолжение пути, который он, Ельцин, предложил России, что остальные либо слабее (как Степашин), либо у них в мозгах не то (Лужков, Примаков), либо не избираемы (Чубайс). Что касается словесных заверений, Борис Николаевич считал их совершенно излишними: он верил Путину.
У меня вновь и вновь возникает предположение, что Ельцин не шибко разбирался в людях: ведь аналогичные — как в случае с Путиным — «кадровые» ошибки Борис Николаевич совершал и прежде: вспомнить хотя бы таких его неудачных назначенцев, как Скоков, Лобов, Баранников, Хижа… Да те же Коржаков, Барсуков, Сосковец…
Точка зрения Юмашева: в принципе, конечно, перебирая фамилии, можно прийти к такому заключению, — что Борис Николаевич недостаточно разбирался в людях; но такой вывод напрашивается в большинстве случаев, когда какому-то администратору приходится делать огромное количество назначений — в одних случаях назначение оказывается удачным, в других — нет…
− Коржаков, Сосковец, Баранников, Лобов… — все правильно, выбор был неудачным, − говорит Юмашев, − и список можно продолжить. Добавить сюда Руцкого, например… Но есть же и другой список: Чубайс, Гайдар, Бурбулис, Сатаров, Немцов, Черномырдин, Дубинин, Кудрин, Лившиц, Волошин… В последнем списке все люди разные. Кто-то был совсем близок к Борису Николаевичу, — как Чубайс или Немцов, — с кем-то у него были в большей степени деловые отношения, — как с Кудриным или Дубининым, — но профессиональные, человеческие качества всех этих людей, их демократические убеждения не вызывают сомнений. Все эти люди — рыночники, они все за открытое, демократическое общество, со свободными СМИ, с нормально действующим разделением властей, то есть со всеми элементами нормального, цивилизованного общества.
Ну да, действительно, можно согласиться: вывод о том, что тот или иной администратор недостаточно разбирается в людях, можно сделать почти всегда, — никто не застрахован от ошибок при кадровых назначениях. Вот только цена ошибки бывает разная…
Кто был Ельцину ближе
Все же такое ощущение, — оно не раз высказывалось, — что немалое значение при подборе людей для Ельцина имела, как бы это сказать, ментальная близость, что ли: он охотнее приближал к себе человека, похожего на него самого, — по жизненному опыту, по образу жизни, по психологии…
— В какой-то мере это так, — соглашается Валентин Борисович. — Ментально, по-человечески, конечно же, Коржаков, с его простотой, любовью к выпивке, или Сосковец — классический «красный директор», жесткий тип руководителя, или Лобов — бывший первый секретарь обкома, говоривший с Борисом Николаевичем на одном языке, — все они, конечно, были гораздо ближе ему, чем те, кто перечислен во втором списке. Но, обратите внимание, он, в конце концов, порвал практически со всеми из первого списка и остался в хороших отношениях с людьми из второго, более того, с кем-то из них продолжал работать до последнего дня своего пребывания в Кремле. Это при том, что говорить с Гайдаром, Чубайсом, Лившицем, Сатаровым или со мной ему было в тысячу раз менее комфортно, чем с теми, из старой гвардии. Те всегда радостно его облизывали, мы же говорили, что думали, — прежде всего, потому, что так привыкли. К тому же, большая часть из второго списка
