«лесных троп» (Holzwege) – «прекрасным, сократическим словом». Оно указывает, что мы находимся в стороне от проторенных дорог, внутри богатства неразделенного, необособленного (innerhalb des Reichtums im Ungesonderten)[78].
Опыт бытия и ничто доступен, согласно Юнгеру, в равной мере «мусическому человеку» и «мыслителю». «Свобода связана с мусической жизнью»[79]. Художник открывает для себя творческую полноту бытия и черпает оттуда новые формы, реализуя их во времени, а стало быть, в преходящем мире. Мыслитель «отваживается на тот же риск, находясь на границе ничто. Тем самым он узнает тот страх, который человек ощущает в паническом смятении как удар судьбы. Но в то же время он приближается к спасительному, которое Гёльдерлин видит в сочетании с опасностью»[80].
Несмотря на всю близость эссе «Через линию» хайдеггеровской мысли «другого начала», юнгеровский опыт преодоления нигилизма не выходит за рамки традиционной метафизики. Г. Фигаль формулирует отличие так: «У Юнгера речь идет о преодолении нигилизма метафизикой»[81]. В самом конце эссе Юнгер пишет: «Меньше всех познал наше время тот, кто не испытал на себе чудовищную мощь Ничто»[82]. Это следует читать так: нигилизм господствует в мире видимом, подверженном изменению (движению), тогда как бытие остается вневременным, неделимым и неподвижным.
Свой ответ Хайдеггер начинает с тематизации образа линии: линия как «нулевой меридиан» или «нулевая точка» указывает на ничто и тем самым на область, где господствует нигилизм. «Область завершенного нигилизма образует границу между двумя эпохами. Обозначающая ее линия – это критическая линия. На ней должно решиться, закончится ли движение нигилизма в ничтожном ничто или же оно станет переходом в область „нового обращения бытия“»[83].
Хайдеггер относится к эссе Юнгера как к «Lagebeurteilung», оценке обстановки или – если использовать военный термин – рекогносцировке. Однако, принимая метафору линии, он предлагает взять предлог über в названии «Über die Linie» не в значении «hinüber», «trans», «μετά», а в значении «de» или «περί». Философ готов обсуждать «место линии», а не саму ситуацию пересечения. В то же время он признает тесную связь между оценкой положения в смысле «trans lineam» и обсуждением в смысле «de linea». Стало быть, позволительно утверждать, что в той мере, в какой Юнгер и Хайдеггер видят линию нигилизма как критическую черту, их опыты, несмотря на всё их различие, являются ответом на вызов современного нигилизма.
В связи с этим небезынтересна ранняя реакция Хайдеггера на эссе Юнгера, которую мы вместе с благодарностью находим в письме от 18 декабря 1950 года, содержащем восемь страниц рукописного текста[84]. Этого письмо во многом предвосхищает основные положения статьи «О „линии“». Письмо начинается с признания Хайдеггером всей весомости «вклада», «участия» (Anteil) Эрнста Юнгера[85]. «Через линию» – это «дерзновение, вселяющее надежду (ein befeuerndes Wagnis); благодаря ему Вы непосредственно принимаете участие (Anteil nehmen) в самом бытии. Так Ваш вклад вместе с вкладом Вашего брата заметно отличается от остальных статей. Вместе с тем воодушевляет близость пути (eine ermutigende Verwandschaft des Gehens), проходящего через ясно намеченные Вами „лесные тропы“»[86].
Установив в следующем же абзаце связь этого эссе с «духом» «Рабочего», Хайдеггер продолжает: «Это сочинение является для молодых хорошим упражнением в зрении (eine schöne Einübung in einem Sehen), которое не ограничивается одним анализом ситуации, но и говорит о том, как следует себя вести. Уже одно зрение само по себе – пересечение линии». Далее Хайдеггер делает признание читателя: «Когда я впервые читал Ваш „вклад“ – а читал я его раньше всех остальных, <…> – я был обрадован прежде всего потому, что мог себе сказать: теперь Вы сами освободились и вышли из поля притяжения „Рабочего“, что позволяет Вам еще раз довести до сознания эпохи тот труд. Из нашего первого разговора на прогулке до Штюбенвазен Вы знаете, сколь много значит для меня этот труд». Впрочем, сразу за признанием следует некое предположение-предостережение: «Но возможно, что „Через линию“ – росток новой по стилю и измерению (nach Stil und Dimension) редакции „Рабочего“»[87].
Вторая часть письма разительно отличается от первой. Несколько вопросов, которыми Хайдеггер благодарит Юнгера, представляют собой в действительности краткую, но очень жесткую критику. Так профессор с плохо скрываемым снобизмом высказывается о недостатках работы своего подопечного. Основная претензия состоит в том, что Юнгер сохраняет представление о порядке и по ту сторону линии. «Мне кажется, что линия – это граница для существенного, не конечного, а бесконечного отличия. Категория порядка остается реликтом и без того лишенного основы отношения формы и материи <…> „Порядок“ не дает изначального, а остается чем-то фундированным, как и ценности»[88]. Впрочем, наряду с этим Хайдеггер не отрицает значимость размышлений о пересечении линии и «обращении бытия», трактуя их в смысле преодоления нигилизма.
Ядро хайдеггеровской полемики, развернутой в «О „линии“», образует утверждение, что Юнгер «остается укорененным (beheimatet) в метафизике»[89]. По его убеждению, Юнгер не отказался от метафизического языка «Рабочего» и продолжает двигаться внутри программы «переоценки всех ценностей». «Должен ли язык метафизики воли к власти, гештальта и ценностей сохраняться за критической линией? Возможно ли это, если язык метафизики и сама метафизика, будь то живого или мертвого Бога, как метафизика создавала препятствие, мешавшее переходу через линию, т. е. преодолению нигилизма?»[90]. Из этого критического пассажа Хайдеггер выводит необходимость обратиться к сущности языка: «Разве пересечение линии <…> не требует измененного отношения к сущности языка?»[91] Эта цитата опять-таки свидетельствует о том, что Хайдеггер не перестает читать «Через линию» как продолжение «Рабочего» – в той мере, в какой здесь сохраняется тот же язык.
Для Хайдеггера чрезвычайно важен вопрос: остается ли метафизическим мышлением-в-ценностях то, что лежит за «чертой», «линией» нигилизма; тождественно ли движение trans lineam разрушению прежней иерархии ценностей? Отсюда проистекает вся двойственность хайдеггеровского прочтения de linea. С одной стороны, Хайдеггер не может не признать, что Юнгер отошел от позиции «Рабочего». «Сейчас Вы по-прежнему – и не без оснований – рассматриваете „тотальную мобилизацию“ как характер действительного. Но его действительность больше не определяется для Вас „волей к (курсив мой) тотальной мобилизации“ (Der Arbeiter. S. 148)…»[92]. «…Ваши собственные творческие искания (Dichten und Trachten) направлены сегодня на то, чтобы помочь выйти из зоны совершенного нигилизма, но вы не оставляете той перспективы, которую открыл Рабочий, отправляясь от метафизики Ницше»[93].
Как мы видели из письма Хайдеггера, отличие новой позиции от позиции «Рабочего» связано с принципиально новым зрением («уже одно зрение само по себе – пересечение линии»). Вместе с тем, по мысли Хайдеггера, «Рабочего» необходимо довести до сознания эпохи, поскольку он
