манифест, другой, вот такой: принцип «с глаз долой из сердца вон» больше не работает, столетняя традиция эмиграции, начатая философским пароходом, когда вопрос отношений власти с нежелательным подданным закрывался в момент изгнания, прервалась, теперь все иначе – мы будем преследовать эмигрантов везде, в аэропорту – в аэропорту, значит, вы уж меня извините, в туалете поймаем, мы и в сортире их замочим. Эти два года, в течение которых за границей складывалось новое русское сообщество (совсем не только радикальное и протестное, тот же Моргенштерн – кто угодно, но совсем ведь не антипутинский пассионарий, а сколько ведь еще тихих немедийных «релокантов», которые тоже сейчас, очевидно, напряглись), российская власть сочла неприятным опытом и готова теперь прилагать усилия к тому, чтобы это сообщество было напугано и разрушено, и чтобы каждый из уехавших – особенно те, кто не молчит, – понимал, что его отношения с российским государством только начинаются, и все заочные и, как было принято считать, потешные репрессивные меры (иноагентство, уголовные дела, розыск, реестр террористов – до сих пор ведь модно с этим поздравлять) на самом деле могут сработать в самый неожиданный момент – при пересадке в Стамбуле, при случайном визите в консульство, а к кому-то могут ведь и киллера подослать, почему бы и нет.
Мидовские бездельники, чье неумение и нежелание выручать российских граждан из какой угодно заграничной беды давно вошло в легенду, вдруг оказались вполне эффективными и оперативными, а разгадка одна – дело спорится, когда люди занимаются тем, что им нравится, а что нравится российскому государству – тут секрета нет, оно во многом для того и существует, чтобы портить жизнь своим подданным, и, гоняясь по планете за Галкиным, оно теперь выводит свою эту миссию, свою античеловеческую страсть на международный простор. Наверняка и советские начальники о таком мечтали бы (допустим, приезжает Бунин или Солженицын куда-нибудь, а его на погранконтроле хватают – и в СССР), но кто бы им такое позволил. А в наше время, отыгрывая роль империи зла, путинская Россия остается вполне влиятельным членом мирового сообщества, но самое удивительное («удивительное») – те страны большого Запада, которые ей формально оппонируют, оказываются ее ситуативными союзниками; понятно ведь, что и Дубай никогда бы не расцвел как хаб для релокантов с деньгами, если бы их пускали в Европу и Америку, и гастрольные маршруты «Би-2» и Галкина были бы совсем другими, если бы их аудитория была рассредоточена по «недружественным» странам, но все вышло как вышло, и флажки по карте мира расставлены совместными усилиями Путина и Запада. Можно было бы сказать, что именно сейчас, когда наша диктатура взялась за уехавших, они особенно нуждаются в защите, которую только «недружественные» страны и могут им дать – но кто может попросить о такой защите, Сергей Гуриев, Владимир Милов? За эти два года новая русская эмиграция научилась справляться со своей ненужностью Западу. Русские вообще умеют жить в формате «и никто нам не поможет», но случаи с артистами выходят за пределы этого формата – теперь речь о том, что уехавшим русским будет вредить собственное Отечество. Тому, кто это переживет, наверное, в жизни будет не страшно вообще ничего.
5 февраля 2024
Ускользающая надежда на допуск к выборам Бориса Надеждина вновь обнажает главную политическую аксиому эпохи – Путин будет всегда. И если ждать каких-то перемен во власти, только сама она и сможет, когда потребуется, их обеспечить. Слово «транзит» вышло из моды, но кроме него, ждать пожалуй что и нечего, а если так – в этом году исполнится четверть века с того дня, когда нам презентовали Путина, и, может быть, стоит всмотреться в единственный наш опыт мирной смены первого лица. 25 лет – достаточная дистанция, чтобы осмыслить случившееся заново. Может быть, современники (не говоря о соучастниках) чего-то не заметили?
Сам по себе сюжет со сменой Ельцина на Путина изучен и описан, кажется, неплохо, и историческим белым пятном его не назовешь. Переизбрание Ельцина на второй срок в 1996 году свело на нет угрозу коммунистического реванша, но, как оказалось, эта угроза не только несла риски, но и обеспечивала известное единство тогдашней номенклатуры, и когда стало ясно, что коммунистов можно не бояться, это единство распалось. После дефолта 1998 года вопреки воле Кремля российское правительство возглавил Евгений Примаков, довольно быстро объединивший свои амбиции с московским мэром Юрием Лужковым, они создали антикремлевский блок «Отечество» и пошли с ним на выборы Госдумы, но дальше Кремль перешел в отчаянное контрнаступление, в августе премьером стал Владимир Путин, которого Ельцин объявил своим преемником, чуть позже «под Путина» создали предвыборный блок «Единство», который с помощью агрессивной телевизионной пропаганды сумел остановить Лужкова и Примакова, дальше – отставка Ельцина и выборы Путина, ну и все, наступило новое время, продолжающееся до сих пор.
Откуда взялся Путин – все знают, что из Петербурга. Многолетний ключевой заместитель петербургского мэра Анатолия Собчака после проигрыша последнего на выборах отказался работать с новым главой города Владимиром Яковлевым. Коллега по Смольному Алексей Кудрин устроил Путина на второстепенную работу в Кремль, и за неполных три года Путин сделал головокружительную карьеру – сначала заместителем главы АП, потом директором ФСБ и секретарем Совбеза, ну и в конце концов – премьер и президент. Почему Ельцин и его семья так благоволили незнакомому ленинградцу – тут такая совсем романтическая версия: когда Собчака чуть не посадили в тюрьму, Путин собственными силами, нарушая и закон, и должностные инструкции, организовал эвакуацию бывшего начальника из страны, и новый начальник Путина, глава АП Валентин Юмашев, решил, что если человек готов так рисковать во имя старшего товарища, то он и Ельцина не предаст. А потом – коммерсантовский соцопрос про Штирлица, и все как-то сразу поняли, что тихий ветеран гэдээровской резидентуры воплощает собой все качества знаменитого киногероя. Некоторые еще добавляют, что всю жизнь мечтавший о сыне отец двух дочерей Борис Ельцин испытал к Путину отеческие чувства. Еще – отставка нелояльного Ельцину генпрокурора Скуратова с предшествовавшим ей публичным шантажом, вроде бы, персональное задание, успешно выполненное Путиным и ставшее своего рода тестом на преемничество.
Так или иначе – после объявления Путина преемником его популярность фантастически выросла на фоне новой чеченской войны и терактов в Москве (ну и почти общеупотребительная конспирология – что и войну, и взрывы домов ради Путина и устроили), «Единство» обошло «Отечество» на выборах, дальше уже никто не сопротивлялся, и Путин легко стал президентом. Конфликт номенклатурного
