же дни, когда в Москве судили Стрелкова, под Белгородом в виде мрачного фарса повторилась и история малайзийского «Боинга», когда-то сделавшая Стрелкова всемирно известным, и теперь все самые одиозные приметы лета-2014 воспроизводятся в зеркальном отражении – о чудовищном акте терроризма говорит официальная Россия, а украинские ее оппоненты рассуждают о несвежих трупах, провокации, трут собственные посты об успешном сбитии – не хватает только слова «птичкопад» в удаленных сообщениях какой-нибудь «Трухи».
Десять лет назад Игорь Стрелков выглядел гостем из пугающего будущего, потом будущее действительно наступило, и он на его фоне стал незаметным – видеоблогер, которого больше любят ценители украинских побед, воспринимавшие его как обычного «зета» и радовавшиеся, что даже такие пропутинские фашисты признают неудачи российской армии. То, что в 2014 году он принес в российскую реальность, сегодня общее место, все по многу раз воспроизведено и растиражировано самим российским государством, которое теперь само себе рассерженный патриот; карикатурный и гипертрофированный образ «террориста Гиркина» из 2014 года, во многом придуманный тогдашней проукраинской прессой – сегодня новая норма, в российской власти все во главе с Путиным теперь сами «террорист Гиркин», а над политической беспомощностью «Комитета 25 января» смеяться давно не получается, имея перед глазами опыт такой же беспомощности уже у эмигрантских антипутинских структур. Но что если Игорь Стрелков и сейчас движется по российской истории с прежней своей скоростью, опережая и государство, и общество на несколько лет, и нынешнее его состояние – вечное «провалилось полностью», потеря прежних сторонников и необретение новых, и наконец, тюрьма – это такой модельный сценарий для всех, кто в нынешних военных условиях чувствует себя так же, как он летом 2014 года. Россия после 2022 года бьет все рекорды по сломанным судьбам своих людей, судьбы ломаются о войну, о тюрьму, об изгнание, и каждый из тех, кто пока ничего такого не пережил, по идее, должен бы обращать внимание на это «пока» и, по крайней мере, допускать, что и у него какие-то испытания впереди, но даже если кто-то и думает о чем-то таком, вслух никто не говорит, и даже хорошим тоном стало злорадствовать (из последнего – ярче всего это выразилось у государственных комментаторов после приговора Дарье Треповой в тот же, что и у Стрелкова, день), когда кому-то ломают жизнь – извечное «умри ты сегодня, а я завтра», видимо, уже окончательно восторжествовало как основа мировосприятия для тех, кто готов сосуществовать с российским государством в его нынешнем, окончательном виде. Когда выйдет Игорь Стрелков? Разумнее считать, что никогда. Должен ли он сидеть? Разумнее считать, что нет, но пока ситуация выглядит так, что рано или поздно посадят вообще всех, кто не умер и не уехал.
29 января 2024
Новости эмигрантского шоу-бизнеса теперь – самые драматичные. Группа «Би-2» сидит в депортационной тюрьме Таиланда, ожидая высылки – возможно, в Россию. Рэпер Моргенштерн, переехавший в Дубай, не может туда вернуться, потому что власти эмирата отказывают ему во въезде. Эстрадный артист Максим Галкин собирался дать концерт на Бали, но местные власти развернули его на границе, и Галкин дает важное свидетельство – основанием для отказа во въезде стало продемонстрированное ему пограничниками письмо «от российского правительства». О том, что именно российские власти (конкретно МИД) стоят за неприятностями антивоенных российских артистов в тех странах, которые сохраняют относительно нормальные отношения с Россией, пресса писала еще две недели назад, теперь же можно увидеть, как эти неприятности могут выглядеть. Спикер российского МИДа Мария Захарова, не подтверждая прямо вмешательство своего ведомства, не скрывает удовлетворения от происходящего: «Ничего удивительного: никому не нужны проблемы, которые могут возникнуть с людьми, спонсирующими терроризм. Теракты, совершаемые упырями Зеленского, ужасают весь мир… На это деньги дают не только режимы в Вашингтоне и Лондоне, но и различные деятели антикультуры. Они становятся токсичными». С последним утверждением не поспоришь – нужно только уточнить, что токсичность российских артистов обусловлена не выдуманным спонсированием терроризма, а перспективой скандала с Москвой – условно говоря, будет звонить Лавров, кому это нужно, проще не пустить.
Из героев последней недели проще всего Галкину, который спокойно поехал в свой тур дальше и сейчас выступает в Австралии. Моргенштерна не пускают буквально домой – тоже ничего хорошего, но, можно надеяться, артист найдет, где ему жить дальше. Хуже всего ситуация у «Би-2», и хотя в сообщениях, публикуемых сейчас от имени группы, подчеркивается, что оба ее лидера не имеют российских паспортов, вряд ли это может служить страховкой от того, что завтра их посадят на московский чартер – пускай летят и там разбираются, а если этого не случится – ими двумя состав группы не исчерпывается, и в принципе велика вероятность, что если не Леву и Шуру, то какого-нибудь менее медийного барабанщика вышлют именно в Россию, а дальнейшая его судьба, будь то посадка в тюрьму или, гуманный вариант, извинения (непонятно за что) на камеру с последующими гастролями в Мариуполе – ну, можно догадаться, какой удачей это станет для российской пропаганды в ее устрашительном измерении, и всем будет урок, что не зарекаться нужно не только от сумы и от тюрьмы, но и (Боже, как это звучит) от возвращения на родину.
Географию последней волны русской эмиграции программирует, как известно, не Кремль – не в его власти было сделать так, чтобы самые антипутинские страны выкрутили на минимум свою терпимость к бегущим от мобилизации или тюрьмы людям из России. В этих условиях возросло значение третьих стран – тех, которые по тем или иным причинам не готовы ссориться с Москвой, но и не являются ее прямыми союзниками. Понятно, что в Белоруссию или в КНДР антипутинский русский и так не поедет – но есть набор азиатских постсоветских стран, есть Грузия и Армения, и есть довоенные еще туристические направления (пришло, значит, время, как раньше говорилось, путать туризм с эмиграцией), к которым относятся и те три страны, где теперь случились неприятности с нашими артистами. Два года относительного спокойствия за границей – достаточный срок, чтобы относиться к этой географии как к данности, но три почти одновременных эпизода с артистами радикально меняют дело – третьи страны выкатили вдруг такой коллективный манифест, обращенный к антивоенной русской эмиграции – не надо к нам ехать, не надо у нас выступать, не надо у нас жить, мы не просто отказываемся гарантировать вашу безопасность, но и будем сотрудничать против вас с российскими властями, от которых вы бежали.
И у российского государства – тоже
