настаивает на втором варианте, сам Попков, отвечая ему максимально размытыми формулировками, намекает на первый, выставляя Дарью «героем сопротивления». Как правильнее – будем считать, что интрига, и что нет точного ответа.
Попкова в Москве помнят как нацбола эпохи «акций прямого действия», но в сочетании с остальными строчками резюме – начинал в РНЕ, потом работал у Ходорковского, на мэрских выборах 2013 года был «братом Навального» – и принадлежность к лимоновской партии растворяется в образе, может быть, не самого типичного, но все же профессионального радикального оппозиционера, представителя той социальной группы, которая, будучи вытесненной из России, осела теперь в эмигрантских центрах Восточной прежде всего Европы, и крушение своих политических надежд довоенного периода компенсирует какой-то новой активностью, эмигрантскими форумами, ютуб-каналами, контактами с западными правительствами. Попков – один из немногих (наряду с Ильей Пономаревым, Марией Максаковой и прочими фигурами того ряда), кто на пути к дальнему эмигрантского омуту забвения зацепился за Киев, ведет свою гражданскую войну, относясь к ней как к продолжению того противостояния с российской властью, которое у него было во времена НБП. Черт его знает, по какому ведомству он проходит у украинцев – СБУ, ГУР или что-нибудь неформальное; в любом случае наши эмигранты на их службе – это заведомая серая зона, и можно вспомнить, как украинские официальные лица отказывались от ответственности за брянский и белгородский рейды РДК – понятно, пародируют российское «их там нет», но как спародируешь «родина тебя бросит» – она ведь им и не станет родиной, и даже пытаясь оперировать украинской системой образов (возражая обвинениям Дмитрия Рылова, Попков ссылается на погибших в рядах ВСУ друзей, в сравнении с гибелью которых любой другой бедой можно пренебречь), Попков остается вне украинского общества – ему чуждо и «арестовичевское» разочарование, и страхи мобилизации, и усталость от войны – его обвиняют в том, что Дарья Трепова для него была инструментом, но ведь точно так же он относится и к самой Украине, которая кажется ему теперь удобной с точки зрения собственной российской революционной карьеры, начатой им в юности.
О российских оппозиционерах, донатящих ВСУ, подписывающих издевательскими пожеланиями украинские ракеты и т.п., часто говорят, что этими своими поступками они исключают себя из российской политики в послевоенном или послепутинском будущем, но здесь есть какой-то оптический сбой – наверное, российское общество образца 2021 года действительно косыми взглядами встречало бы тех, кто, условно говоря, бомбил Шебекино, а теперь на что-то рассчитывает в России. Но нужно ведь учитывать, что границы допустимого меняются по обе стороны фронта, и разговор о перешедших какую-то грань оппозиционерах нужно сочетать с разговором о новых стандартах гуманности (негуманности), проникающих в российскую повседневность. Ветерану «вагнеровского» типа на улице или в политике адекватным оппонентом только и будет ветеран «попковского» типа, это как раз хипстерам-идеалистам здесь не место, а человек, знающий человеческое мясо на вкус, хорошо поймет именно людоеда, и подлость, умение подставить кого надо, умение толкнуть падающего в определенных исторических условиях может быть обязательным навыком. Наблюдать за Романом Попковым в этом смысле интереснее, чем за любым из мирных оппозиционеров-эмигрантов, про них-то давно все понятно, а здесь – что-то темное, страшное, дикое и в смысле жестокости, и в смысле звериной же наивности (даже если посмотреть на убийство Татарского с военной точки зрения – какой урон оно нанесло путинскому государству, какой в нем был военный успех, какой смысл?). Утащил девушку в ад, но сам-то давно уже в аду, а, понимая, что Россию в ад гораздо эффективнее и успешнее утаскивает Путин, спросим – ну и что это за альтернатива аду в виде такого же ада, зачем она?
24 января 2024
Михаил Матвеев (КПРФ, Самара) в нынешней Госдуме – возможно, самый оппозиционный депутат, на протяжении всей своей карьеры он балансирует на грани положенной системности, заметно отличаясь своим поведением от любого другого депутата от КПРФ и не только от КПРФ, и тем неприятнее видеть его растерянным и испуганным в видеоролике того рода, когда содержание произносимой на камеру речи зрителю известно еще до того, как начал смотреть. Депутат Матвеев снимается в очередном ролике с извинениями, и мы не знаем, кто и с чем стоит у него над душой, но видим, как и здесь депутат старается пройти по грани, оставаясь в рамках чувства собственного достоинства – он не просит прощения непосредственно у Кадырова, он говорит, что ему «не стыдно извиниться» перед «братьями, коллегами-мусульманами», потому что он, говоря об исламской угрозе, «имел в виду тех террористов, шайтанов, как вы (Кадыров, – О.К.) называете, с которыми вы боролись у себя в республике на Северном Кавказе». Но балансируй не балансируй, все равно ведь унизительно.
О чем речь на самом деле – за несколько часов до этих извинений Кадыров посвятил Матвееву большой текст с угрозами, указав, что Матвеев, «враг в тылу» – «безроден, трусоват и занимается тем, что вносит раскол в ряды настоящих патриотов, пытаясь разделить их по вере или национальности». Кадырова возмутило, в общем, невинное и довольно очевидное с точки зрения нынешних реалий высказывание Матвеева о том, что украинская война делает неизбежным будущее русско-мусульманское противостояние внутри России – «фанатики способны на любые жертвы для того, чтобы отстоять свои представления о том, как должен быть устроен мир, поэтому нам предстоит серьезнейшее столкновение двух цивилизаций», и даже если депутат сгущает краски, его прогноз мог бы стать началом интересного и полезного обсуждения возможного будущего конфликта, но, как видим, разговор прерван на первой реплике, тема не понравилась Кадырову, Кадыров потребовал заткнуться, и его ресурсов хватает для того, чтобы его требование было выполнено в считанные часы.
Это действительно уже совсем привычный, ничем не удивляющий сюжет. Годы практики приучили общество к тому, что если чьи-то слова задевают Кадырова, все закончится извинениями, и это по нашим меркам хэппи-энд, известен же и опыт Никиты Журавеля, и эпизоды физических расправ; все гневные слова по этому поводу давно сказаны, и от раза к разу эти слова тускнеют, потому что странно гневаться, как в первый раз, когда речь идет, в общем, о рутине (или, если угодно, об общественном договоре, частью которого давно стали и «извинения перед Кадыровым»).
И, может быть, действительно пора уже об этом говорить без гнева. Проклинать все давно научились, а как с этим быть – важный вопрос болтается без ответа в тени проклятий. Кадыровщина – разумеется, частный (и даже уже не скажешь, что экстремальный)
