А тут нечто вообще бепрецедентное, прямой эфир программы «Время» с Андреевой (был бы менее знаковый ведущий, тоже было бы сильно, но Андреева – это же почти Путин во вселенной новостных ведущих), плакат, такая демонстрация семерых в 1968 году, помноженная на постсоветский культ телевидения и вирусную культуру соцсетей. Три месяца прошло – и кто вспомнит что-то более яркое, сильное, эффектное? Ничего с тех пор не было. Художник Ткаченко пытался пустить желто-синий дым на фоне Кремля, но его выследили и чуть не поймали. А она прорвалась, сумела, до сих пор не побеждена кем-то более ярким.
И даже если вы подозреваете в ее поступке какое-то двойное дно (Эрнст? ФСБ? Кремль?) – тут бремя доказательств на подозревающем; культура подозрений у нас давно сложилась, вопросы, которые можно задать Овсянниковой, в разное время задавали и акционистам от «Войны» до Павленского, и Навальному, и много кому еще; история про Люсю Штейн, счастливо избегнувшую тюрьмы, переодевшись курьером еды – не более ли она морозная, чем история про сотрудницу Первого канала, шагнувшую с рабочего места в кадр с плакатом? Но и за Люсей Штейн не стоит бегать с криками о провокации; будет что обсудить, заходите, а пока нет, соблюдайте презумпцию. О Марине Овсянниковой мы знаем, что она вышла с плакатом. О том, что ее с плакатом кто-то нарочно выпустил, мы не знаем ничего, и хотя бы поэтому ей стоит верить.
Небольшое воспоминание из нулевых, уже совсем забытый эпизод, но чем-то похожий. 2003 год, времена в сравнении с нашими сугубо вегетарианские (это важно), и вот 7 ноября, когда огромная колонна демонстрации КПРФ сворачивает с Тверской на Охотный ряд, со здания Госдумы слетает государственный флаг РФ, и какой-то человек, стоя на крыше, поднимает над Москвой красное знамя (к которому в те времена путинское государство никаких сентиментальных чувств не питало, и даже культа победы в нынешнем виде еще не было). Эмоционально сильный момент, впечатляющая протестная акция.
Когда спустя неделю или больше я навещу того парня с флагом в больнице – переломанного, неходячего, – он расскажет, что, пока он, стоя у флагштока, махал с крыши проходящим внизу демонстрантам, вне поля их зрения уже встала группа бойцов ФСО, которые шипели ему, что он еще пожалеет о сделанном – сейчас, пока его видно с крыши, его, конечно, никто бить не будет, но когда толпа пройдет… Конечно, фэсэошники сдержали слово. Избитого Бениаминова (так была его фамилия; в Госдуму он мог входить, будучи помощником какого-то депутата) к подогнанному автозаку волокли за ноги вниз по железной пожарной лестнице двенадцать, кажется, этажей – от такого, наверное, не погибают, но представьте, как выглядит человек, которого так тащили. Плохо выглядит.
Эту историю легко примерить на Овсянникову. Останкинский телецентр – объект режимный, полиции там больше, чем любых ведущих или продюсеров. Кто и как утаскивал ее из кадра, мы не видели, и куда ее волокли – в ту ночь, когда адвокаты не могли ее найти в останкинских отделах полиции, можно было додуматься до чего угодно нехорошего. Самое начало войны, еще никто толком не представляет, насколько ужесточились репрессивные практики, сколько теперь баллов по шкале Лукашенко – может, ее утром мертвую предъявят и скажут, что сердечный приступ. Это сейчас, в начале лета, мы понимаем, что дубину репрессивного хардкора власть пока бережет до лучших (худших) времен, и, по большому счету, именно кейс Овсянниковой стал первым и самым знаковым свидетельством сбережения дубины – девушку с плакатом легко могли посадить в тюрьму, но вместо этого ограничились символическим наказанием и, главное, позволили ей выехать из России – возможно, сознательно имея в виду, что остальное за наших ментов доделают украинские радикалы.
И вот они это дело доделывают, мы наблюдаем, ничего хорошего у Овсянниковой не происходит, и о каждой новой ее неприятности нам с удовольствием расскажет телеграм-канал «Жизнь насекомых», помогать ему не будем и украинских радикалов оставим за скобками. Жизнь после подвига – штука сложная, тут и рассеченную бровь Гагарина можно вспомнить (кто не читал Данилкина – это от того, что в санаторной палате, где Гагарин занимался сексом с какой-то прохожей, в дверь рвалась жена, и космонавт неудачно выпрыгнул в окно), и «Флаги наших отцов», когда знаменосцы Иводзимы ездят по Америке, раз за разом водружая свой уже потрепанный флаг то на бейсбольном матче, то на тираже государственного займа, ну и спиваются-деградируют. У семерых пикетчиков из 1968 года этой проблемы не было, ее за них решило советское государство, упаковав их в тюрьмы и психушки, путинское государство умнее и циничнее – в той части, которая зависит от него. А в той, которая зависит от героя, вопросы к герою.
Да даже и не вопросы и даже не к герою. Пятнадцать минут славы в антипутинской части общества – явление уже сложившееся, со своими законами и традициями. Даже без гугла, кто приходит в голову – допустим, майор Дымовский, честный мент, потрясший всех своим видеообращением к тогда еще Медведеву о злоупотреблениях в полиции. Казалось, новый герой, а то и лидер, но вместо этого – годы чуть ли не бродяжничества, какое-то оголтелое фриковство и странный арест со взрывчаткой. Учитель Фарбер, наш практически Бейлис, нескрываемая антисемитская линия в речах гособвинителя в сочетании с самим сюжетом – захотел уйти в народ, уехал работать в деревню, пришелся кому-то не ко двору и сел по надуманному обвинению. О таких людях потом снимают кино и пишут книги, но и с Фарбером что-то пошло не так – странный перфоманс на выходе из тюрьмы с хождением по звездочкам, потом еще какие-то скандалы, и наконец – сознался в поджоге военкоматов, причем даже не в знак протеста, а чтобы испытать себя. Была Чирикова, симпатичная успешная аполитичная женщина, недовольная вырубкой известного леса, ставшая лидером протестного движения в своем городе и добившаяся многих успехов в своей борьбе, к которой в какой-то момент подключились Шевчук и Боно. Что с ней стало потом? Сидит в Эстонии, критикует местное телевидение за «Свинку Пеппу» на русском языке, израсходовала свой экокредит, потерялась. В новом сезоне – Марина Овсянникова, за который мы стараниями той же «Жизни насекомых» пока следим, но только пока.
Через эти точки проходит недвусмысленная прямая – как же так получается, что весь моральный капитал новое поколение диссидентов тратит черт знает на что, и к моменту, как у Дымовского, «задержания со взрывчаткой» оказывается, что нет уже никого, кто даже был бы готов посочувствовать
