воротил, обретали на время субъектность, переставали быть чиновниками-назначенцами и играли в тот рынок, который видели в Давосе или в кино про Уолл-стрит. Журналисты тогда еще не добитой независимой прессы подхватывали правила карнавала, гонялись за Игорем Сечиным, чтобы спросить его про ебитду, добивались эксклюзивов, невозможных вне этих июньских дней, что-то срочно передавали на ленты или в эфир. Это действительно раздражало, но сейчас, как всегда бывает, даже раздражавшее, но ушедшее навсегда, вызывает прежде всего ностальгические чувства. Россия, которую мы потеряли – она осталась в прошлогодних газетах и телетрансляциях, ее история, сделавшись вдруг конечной, воспринимается уже совершенно иначе, а чиновники, переодетые акулами бизнеса и собравшиеся опять в том же Петербурге, экспериментируют на своем карнавале уже не с пространством, а со временем, имитируя не Давос, а довоенные времена, которые никогда уже не вернутся.
Беглов с Пушилиным открывают форум выстрелом из петропавловской пушки. Вместо обязательной в прошлом Земфиры для участников форума поет семья Киселева из «Землян». Пленарное заседание с Путиным ведет не приглашенная иностранка, а отечественная Симоньян, а в зале обещаны военкоры – деловая пресса нового времени. Талибы, пранкеры, кукла Дуняша, башкирский стенд с говорящей пачкой соды и стенд РЖД с исполинским подстаканником. Много всего, над чем сейчас нервно смеются комментаторы, которые в прошлой жизни и сами вели бы неироничные трансляции с форума, умиляясь даже и пачке соды. Но все смешное и странное, чем богат форум 2022 года, можно описать серьезной и грустной формулой – на этом карнавале новая, рожденная 24 февраля Россия отплясывает на могиле России прежней, той, которую никто, в общем, не ценил, и по которой и теперь пока мало кто скучает.
В день открытия форума стало известно об уходе из России «Икеи», едва ли не более знакового, чем даже «Макдоналдс», флагмана постсоветского потребления. Тем же утром под арест попал топ-менеджер «Аэрофлота» Михаил Минаев, и оказалось, что ушла еще одна довоенная традиция – раньше в таких случаях всегда кто-нибудь (да практически все) возмущенно говорил, что такие новости во время форума негативно скажутся на инвестиционном климате, но теперь само это словосочетание, инвестиционный климат, звучит издевательски. РБК публикует программные выступления лидеров российского бизнеса, также больше похожие на издевательский троллинг – Эмин Агаларов рассуждает о перспективах развития никому больше не нужных пустых торговых центров (ярмарки матрешек? склады? теннисные корты в бывших кинозалах?), а Сергей Чемезов делает вид, что обижается на критиков самолета МС-21 – «что не так с нашим чувством гордости?». В новых условиях на этих людей возложена новая миссия, теперь они будут соревноваться в убедительности объяснений, почему у них ничего не получается, а надежда, которая может быть с этим связана – строго говоря, одна, переход количества неудач в качество, когда желание вернуть все, как было до войны, станет предметом не только игры на форуме, но и общеноменклатурного консенсуса.
Это и в самом деле может сейчас быть полезно – возможно, вообще впервые в истории Петербургских экономических форумов. Отвлечься от обрушившихся на каждого путинского воротилу военных забот, оторвать глаза от лихорадочно рисуемых четвертый месяц схем и планов, выйти из кабинета, съездить в Петербург, где еще год назад у каждого из них была возможность почти всерьез почувствовать себя хозяином мира. Свежим взглядом увидеть то пепелище, в которое все превратилось. Своими ушами услышать ЮрКисса, пожать руку бородатому талибу, увидеть безумие в зрачках военкора в зале пленарки, и наконец-то всерьез ужаснуться тому, во что все превратилось. Чем больше ада, чем больше позора, тем осмысленнее форум. Тот, кто настоял на его проведении несмотря ни на что – как сказал бы Роман Супер, это герой России. Отмена форума лишила бы российскую номенклатуру возможности взглянуть и на себя, и на среду своего обитания почти что со стороны, и это давало бы им шанс избежать ощущения уже свершившейся катастрофы. Именно в том виде, который вызывает сегодня нервный смех комментаторов, форум оказался самой наглядной антивоенной манифестацией.
20 июня 2022
В своем нашумевшем разговоре с Владимиром Путиным Касым-Жомарт Токаев обозначил себя как главного карбонария ОДКБ не только отказом от признания народных республик, но и напоминанием (прямо Путину в лицо) о том, что после свержения Назарбаева казахские власти создали комиссию, которая занимается изъятием собственности и активов у тех, кто завладел ими, «используя административный и политический ресурс». В стране, где конвертация власти в собственность на протяжении десятилетий была основой политической философии, а главный практик этого принципа – сам Владимир Путин, слова Токаева звучат буквально как если бы он в доме повешенного говорил о веревке, тем более что и зал петербургского форума, где выступали президенты, был заполнен прежде всего теми, кто и составляет основу путинской олигархии, то есть от слов Токаева должно было быть не по себе и им.
Но, с другой стороны, тут уместен и кладбищенский анекдот про «я когда жив был, тоже боялся». Наверное, если бы Токаев пугал их отъемом активов хотя бы полгода назад, им действительно было бы не по себе, но сейчас-то – сколько новых санкций, сколько арестованных яхт, сколько замороженных денег. Конвертировать власть в богатство – это что-то довоенное, теперь же богатство перемалывает война, на фоне которой думать о будущих рисках изъятия даже как-то глуповато. Что-то уже изъято, что-то обесценилось, что-то вне пределов доступа – нет, понятно, что путинские капиталисты еще далеки от ужасов нищеты, но ведь и то свое прежнее благополучие, ради которого, как считалось, все и делается, они тоже оставили где-то там, в феврале, который не вернется уже никогда.
Словом «коррупция» у нас исторически называют любое окологосударственное обогащение, даже если оно происходило не вопреки воле системы, а в ее интересах. Это не вполне точно, но раз уж привыкли, давайте пользоваться этим словом. На коррупции в России нулевых и десятых держалась вся политическая стабильность, а коррупционная круговая порука обеспечивала фантастическую по каким угодно меркам консолидацию номенклатурного класса. Система кормлений стирала грань между государством и миром больших денег. Министр или губернатор были устроены так же, как глава госкорпорации, а тот, в свою очередь – как частный бизнесмен. Все, что возмущало политически активных рассерженных горожан в последние годы – дворцы, виноградники, яхты, самолеты, – было и целью существования номенклатурного класса, и средством удержания власти. Опыт лишенных кормления и тем более севших в тюрьму задавал рамки лояльности, выход за которые принципиально противоречил интересам чиновников и менеджеров – следуя правилам, люди
