так справку с круглой печатью!
1959
Еще раз о частной собственности
(Ответ оппонентам)
Факты, изложенные в фельетоне «Частная собственность», подтвердились: частнособственнические инстинкты, стяжательская алчность и другие прелести бытия — увы! — существуют, что документально подтверждается потоком писем читателей, клеймящих этот пережиток.
К вопросу можно было бы не возвращаться.
Но было бы несправедливо оставлять без внимания ряд писем, лиц, посчитавших своим долгом защитить частнособственнические инстинкты.
Надо сказать, самые храбрые защитники упомянутых инстинктов написали, как и следовало ожидать, анонимки. Нет необходимости цитировать этот шкодливый жанр переписки. Анонимка есть анонимка: немного наглости, немного брани и очень много трусливой демагогии. Мне кажется, что эту эпистолярную форму нужно вообще игнорировать, как несколько устаревшую. (Это не те неподписанные письма, деловые, насыщенные фактами, помогающие разоблачать «всемогущих» и мстительных бюрократов. Это — совсем другое.) Одни из них написаны на оберточной бумаге, видимо, с целью намекнуть, что автор бедняк, у коего нет грошика на бумагу. Другие написаны корявым карандашиком, явно подделанным почерком, чтобы окружить непроницаемой тайной свою личность. Третьи, наоборот, написаны ясным почерком, но брошены они, очевидно, в почтовые ящики, находящиеся довольно далеко от места жительства автора письма.
Итак, разберемся: почему авторы скрываются? Может быть, они скрываются потому, что боятся осуждения? Но какого осуждения они могут бояться, если через две строчки на третью отстаивают свою святую правоту, клянутся пламенной любовью к советским законам и коммунистическим нормам взаимоотношений?
Они скрываются потому, что лгут.
Потому, что, кроме низкой брани и трескучих фраз, им нечем прикрыться. Наконец, потому, что, еще не разобравшись, в чем дело и о чем речь, они уже на всякий случай прижимают к себе свое добро, на которое, кстати сказать, никто и не зарится. Эти самые инстинкты не дают им покоя, и они огрызаются и грозят.
Этим жанром, однако, не исчерпываются протесты против фельетона. Мы получили письма и подписанные. Надо отметить любопытную деталь, роднящую эти письма с анонимными. Всем авторам не дает покоя жгучий вопрос: получил ли я гонорар за фельетон. Спешу их обрадовать: гонорар получил. Теперь на правах человека, знающего толк в личной собственности, я считаю, что могу с ними поспорить как равный с равными.
Прежде всего меня поправляют из философских побуждений. Так, С. Бобошин из Коканда пишет:
«Частная это и есть личная собственность». Разница между ними такая же, как «между понятием томат и помидор». Насчет помидоров не спорю. Вероятно, С. Бобошин разбирается в помидорах лучше меня. Но вот собственность личную он явно поторопился отождествить с частной собственностью и почему-то сослался при этом на статью десятую нашей Конституции. Прием несколько несерьезный, поскольку в указанной статье даже понятие «частная собственность» отсутствует. Там говорится о личной собственности. Не надо принимать желаемое за сущее. Любопытно, что полковник в отставке К. Крамм из дачного поселка Шереметьевское целиком поддерживает философскую концепцию С. Бобошина. Он также утверждает, что личная и частная собственности суть одно и то же.
В этом письме имеется ряд сведений, которыми необходимо поделиться с читателями.
Сначала он сообщает, что не виноват в том, что ему положено иметь участок в полгектара. Это справедливо. Он человек военный: приказано — беру. Но дальше он почему-то пишет, что «население, читая подобные фельетоны… указывает пальцами на наши участки, говоря: вот новые помещики».
Это замечание фельетонисты должны воспринять как комплимент: вероятно, без фельетонов население «не указывает пальцами».
Кстати сказать, оно почему-то не указывает пальцами на рабочие сады, на сотни тысяч приусадебных хозяйств трудящихся, на участки, которые не являются источником наживы. Почему бы это, полковник Крамм?
В. Сергеев из Москвы пишет мне гораздо откровеннее:
«Если бы вы были практик, а не бравый борзописец, то вы в этих огурцах и капусте с картошкой нашли бы для себя очень много житейской мудрости и смысла».
Я и есть практик. Поэтому я не хочу искать в капусте житейскую мудрость и вам не советую, В. Сергеев! Капуста существует для того, чтобы ее ели, а не для того, чтобы она подчинила себе все человеческие помыслы.
«Что же вы советуете, — пишет В. Сергеев, — вырастить тонну черешни и передать ее на угощение всего цеха бесплатно?»
Во-первых, я этого не советовал, а, во-вторых, даже если бы посоветовал, так что? Но В. Сергееву даже мысль эта кажется кощунственной. Как-де это можно, чтобы бесплатно? Как-де это можно угостить товарищей?! И дабы окончательно разбить в пух и прах такое кощунство, он заявляет: «Я думаю, что такая ваша формула для построения коммунизма не подойдет… Почему один должен работать на коллектив, а коллектив быть гостем? Не много ли найдется гостей?..»
Итак, В. Сергеев резко расходится во взглядах со мною. К счастью, не только со мною.
Затронув вопрос о том, «не много ли гостей найдется», уместно упомянуть письмо инженера Михайлова, которого, по его словам, чуть не оштрафовали «за то, что не было объявлено у калитки, что во дворе имеется злая собака, за то, что она чуть не разорвала незнакомую женщину».
Во-первых, «чуть» не считается. Так вам скажет любой ребенок. А во-вторых, вопрос о злой собаке показался инженеру Михайлову в высшей степени основополагающим, и он заподозрил меня в желании, «чтобы при коммунизме и собаки перестали лаять и бросаться».
Каюсь, такое желание у меня есть. Хочу, чтоб и собаки не бросались…
В этих и в подобных им письмах, а их не так уж много, затрагиваются разные стороны бытия, кроме одной — той самой, которая, собственно, и послужила темой фельетона. В письмах этих начисто отсутствует отношение авторов к человеческой жадности, к собственническим инстинктам, к унизительному преклонению перед грузом собственности.
А ведь фельетон написан именно об этом. Нельзя сказать, чтобы мои оппоненты не заметили этого. Они заметили. Потому-то так единодушно они обходят сущность фельетона.
Я получил протесты некоторых лиц, и протесты эти заключались в том, что я-де «огульно сваливаю в одну кучу всех, у кого есть приусадебный участок».
Не надо так-таки сразу говорить от имени миллионов. Это скверная привычка. Есть сотни тысяч тружеников, и есть хапуги. И давайте отделим плевелы от зерен. Не нужно давать хапугам смешиваться с честными тружениками. Кстати сказать, они хотят смешаться только на бумаге. В жизни они придерживаются несколько иных соображений.
Так вот генерал-майор в отставке С. Петренко пишет:
«То, о чем вы пишете, — это социальное явление, зло… Если мы видим эту опасность, сознаем ее, то она не страшна. Мы преодолеем ее. Но нужна мобилизация всех сил…»
«Увлечение собственностью унижает человека, вытравляет из него все человеческое», — пишет из Ленинграда
