или скупочным пунктам. Притчей во языцех сделались дачи, построенные из пивной пены и прошлогоднего снега.
Долго ли мы будем удивляться, как на пятьдесят рублей в месяц, выдаваемые за какую-нибудь непыльную работу, дарят невестке кило золота?
В юмористических журналах печатаются галереи карикатур на спекулянтов и жучков под жизнеутверждающими заголовками «Их мы не возьмем в коммунизм».
Юмористы умеют рассмешить, если захотят. Прежде всего нужно найти выжигу, который хочет в коммунизм, а затем уже делать веселые оргвыводы: брать такового в светлое завтра или оставить его в покое. Нет, милые юмористы. Эти «герои» не хотят в коммунизм. Они туда не просятся. Более того, они делают все, чтобы светлое завтра превратилось хотя бы в светлое послезавтра, если его нельзя и вовсе отложить до будущего понедельника.
После майской сессии Верховного Совета, которая приняла закон об изменении масштаба цен, в магазинах, торгующих дорогими тяжестями, царило нервное оживление. Ювелирторг выполнял планы как из пушки. Жучок испугался за свои темные деньги и рванулся менять их на светлые желтянки.
Жучок всегда боится за свои деньги: он знает, что деньги эти чужие. Они не от труда, а от удачи. Они не от правды, а от обмана…
Я уже представляю, как морщится гражданин Вольнов С. И. Конечно же он имел в виду не этих жалких хапуг, лишенных способности обнаруживать свои интеллектуальные данные. Но ведь описанные живые существа проявляют не что иное, как именно «эгоистические эмоции», то есть «стремление к собственности в любой ее форме». И нельзя сказать, чтобы собственность не наполняла их «трепетным ощущением». Они же трепещут, как зайчики!
3
Возможно, они не читали Чарльза Дарвина, и это несколько задержало развитие их свободного интеллекта. Но вот я получил письмо от одного весьма интеллектуального специалиста. Этот специалист никак не согласен с советскими представлениями о личной собственности граждан в условиях социализма. Он человек деловой и заявляет, что каждый идет в коммунизм, как может. Нет, он не имеет в виду общественно полезную деятельность. Чтобы не было никаких сомнений в том, что он имеет в виду, вдумчивый специалист совершенно серьезно и даже с какой-то небрежной горделивостью сообщает, что сам он уже накопил изрядную сумму, хранящуюся не в кубышке, а на сберкнижке, что с этой суммы ему капает весьма привлекательный процент. Он пишет это раздраженным почерком человека, которого оторвали от обеда по пустяку. Он твердо убежден в диалектичности своего мировоззрения. Он исправно платит разные взносы и на этом основании берет за горло, если ему чего-нибудь недодали. Он ненавидит всякую попытку «ограничить собственность», ибо это подавит его «свободный дух».
Не вымерли еще живые существа, принимающие от общества согласно вполне законным разнарядкам довольно внушительные блага и видящие свой контакт с обществом только в этом. Им не нужно «выкручиваться», добывая кругляк. Им противны всякие махинации.
Но у этих живых существ есть своя, надо сказать, вполне историческая логика. Они хотят узаконить свои воззрения. Они хотят получать барыши со всего, к чему ни притронутся. Они хотят барышей с дачи, с должности. Им хочется притащить в коммунизм испытанный капиталистический способ распределения, закрепив его лично за собою на века. У них есть довольно полновесный древний лозунг, который хорошо усвоил мой узкий специалист «За что боролись?» Он-де боролся, а ты-де не боролся…
Эта звонкая демагогия вытесняет у них все мысли, и в первую очередь ту, что по нашей Конституции земля все-таки принадлежит народу, а не дачникам-удачникам. И что за службу обществу дают просто зарплату, а не наследственный майорат…
Надеюсь, теперь гражданин Вольнов не морщится. Ведь перед ним не какая-нибудь темная золотоносная старуха, а вполне свободный интеллект!
Ну, а какая разница в их мировоззрении, гражданин Вольнов? Разве мировоззрение меняется от того, где его держат — в сундуке или на службе?
Это очень удобное для личного пользования мировоззрение. Его можно держать за пазухой и в то же время клясться со всех амвонов в преданности персонально Карлу Марксу.
4
Брать от общества можно не только натурой. Брать можно и льготами. Когда эти льготы эксплуатируются в целях наживы; когда руководимая каким-нибудь воробьем строительная организация строит ему за казенный счет гнездо; когда почетная грамота отставника превращается в патент на право торговли; когда свидетельство пенсионера используется как орудие добычи, — тогда льгота становится рентой и личная собственность превращается в частную.
Общество строит коммунизм, а отдельные живые существа желают доить это общество под открытым небом. И доить, главным образом, явно и «законно». И этим существам уже понадобился философ, роль которого, вероятно, «по собственному влечению», взял на себя начитанный гражданин Вольнов.
Его философия — это философия живых существ, вполне сознательно путающих понятия «личной» и «частной» собственности и желающих усваивать материальные блага согласно «эгоистическим эмоциям», поплевывая на общество, которое эти блага создает.
За его сердитым домашним дарвинизмом сияет, как чистая сахарница, благообразное, бритое мурло мещанина, который мечтает поскорее узаконить в условиях коммунизма свои хватательные рефлексы…
1960
Духовная сухаревка
В ответ на фельетон «Мурло мещанина» среди множества писем хороших людей редакция получила анонимное письмо, подписанное сардоническим псевдонимом «Лихонравов».
Вот что там написано:
«Крытика», а тем более травля всегда вызывает резкое противодействие.
Такой травлей начала заниматься «Литературная газета» и другие органы печати. Эта травля относится главным образом к мещанским свойствам характера человека.
Позволительно спросить редакцию — известно ли ей, что этот мещанин, вернее, многие и многие миллионы мещан, или людей с чертами характера, на которые обрушивается газета, боролись с самодержавием, голодали, восстанавливали разруху, выполняли пятилетки, выдержали нашествие гуннов, восстановили разруху и опять несут на своих плечах развитие — без достаточной компенсации за эти титанические усилия.
Я не знаю, в каком ряду литературы ходит Лиходеев, но предполагаю, что он, будучи сам мещанином (с большой буквы), стяжал немалую толику денег.
Я представляю себе его мещанское мурло (и тех, кто с ним кропает статейки) следующим образом:
1. Сберкнижка с парой сот тысяч (мещанин имеет средний заработок в месяц 900 рублей); затем стремление получить, вернее, схватить 200 т. р.
2. Своя машина «Волга», а перед покупкой «Волги», наверное, «Победа», проданная по спекулятивной цене. Причем, машина получена, очевидно, через черный ход, а не на общих условиях.
3. Имеется своя дачка.
4. Отдельная квартирка и холодильник ЗИС с прохладительными или иными бутылками.
Жена, кроме Елисеевского магазина, не знает другого, а на ней золотые часы и
