Когда Уилер пришла в себя, у нее в голове были три четких мысли. Она понимала, что осталась жива, и была благодарна за это. Кроме того, она поняла, что не может двигаться, и испугалась, что ее парализовало. Затем она пошевелила пальцами ног. Она не была парализована. Стало ясно, что ее специально обездвижили. Упав, она ударилась лицом об асфальт. У нее было сотрясение мозга, и разбито все лицо от носа до левого уха. «Сразу появились врачи, — рассказывает Морган, — приехала „скорая помощь“, и в тот момент, когда ее перевернули, она начала говорить, хотя ничего не понимала. Она не понимала, что говорила, но беспрерывно повторяла: „Что я сделала неправильно? Это что, моя ошибка? Я сделала что-то неправильно?“»
Врачи пытались помочь каскадерше, а все остальные пребывали в состоянии шока. Они ощущали потребность что-то немедленно сделать, но никто из съемочной группы ничем не мог помочь. «В тот день мы больше не работали, — рассказывает Дарлин Фогель, — мы просто не верили, что это произошло. В тот день и на следующий мы ничего не снимали».
Уилер домчали до больницы, и остальные члены команды сделали вид, что они ее родственники, чтобы их к ней пропустили. «Если бы вы упали на спину и ударились об асфальт затылком, то погибли бы, — сказал ей доктор, — или мечтали бы о смерти, превратившись в овоща. Я видел людей, которые падали на спину с лестницы высотой в восемь футов и ударялись затылком, который раскалывался, как яичная скорлупа». Кроме положения ее тела, жизнь ей спасла еще и страховка, которая была специально разработана для Майкла Дж. Фокса.
«Весь этот трюк исполнялся очень старомодно, — говорит она, — все надо было делать совершенно по-другому, и перед входом в башню внизу должны были быть маты. Они разместили внизу спасателей на тот случай, если что-то пойдет не так. Кто-то из актеров массовки сфотографировал одну из них прямо подо мной после того, как я ударилась о колонну. Эта фотография до сих пор хранится у меня. На нее падали осколки стекла, и она закрывала голову. Я была прямо над ней, а она бежала и защищала свою голову. Стекло было высотой в два этажа, так кто же должен был помочь мне? Если бы я упала, что бы она сделала? Я бы убила ее, если бы упала на нее, поэтому она просто убежала, а я ударилась об асфальт.
— С комбинированными съемками была большая проблема, — продолжает она, — потому что Макс Кливен и Уолтер Скотт были слишком тра-диционны. Они были хорошо известны в начале своей карьеры. Уолтер был когда-то ковбоем. Он прекрасно ездил на лошади, но что касается создания различных приспособлений и трюков такого масштаба, то это было не для него. Он во всем зависел от ребят из группы комбинированных съемок. Мы так и не поняли, почему нельзя было положить внизу перед башней маты. Макс просто сказал: „Нет, мы хотим показать подводку. Мы хотим, чтобы зрители увидели один мастерски сделанный общий план, и в нем не должно быть матов“. Все цеплялось одно за другое, а потом одно из звеньев этой цепи оказалось неправильным. И все, что могло пойти не так, пошло не так. Так для меня закончилась эта работа. Я появилась на площадке через три или четыре недели. Они все еще снимали. На мое место взяли другую девушку».
После этого несчастного случая Лиза МакКал-лог навестила Уилер в больнице. Она высказала свои мысли по поводу всей организации трюка — может быть, даже сказала: «Я ведь им говорила», и выразила сожаление из-за того, что произошло. Грег Тилли тоже ее навестил. Он сидел рядом с ее кроватью, видел, как сильно было переломано ее тело, и сказал:
— О господи, Шерил, мне очень жаль. Я должен был прислушаться к тебе.
— Грег, если бы ты стоял за колонной, то услышал бы, как я ударилась о нее, — ответила она. Говорить это было неловко, но она уже знала, что происходит, если промолчать. — Ты бы увидел как я ударилась. Ты бы увидел, как я там болталась, и ты бы не нажал кнопку.
— Я понимаю. Ты права, но кто бы мог подумать, что ты врежешься в эту колонну?
Социальных сетей еще не существовало, а «Юни-версал» приложил большие усилия, чтобы о произошедшем мало кто узнал. Каскадеры об этом слышали, но большая часть СМИ и обычной публики ни о чем не подозревали. В 1983 году на Стивена Спилберга и режиссера Джона Лэндиса обрушился поток критики после того, как на съемках фильма «Сумеречная зона» один из трюков был проведен неправильно. Два ребенка, которых наняли и платили им черную зарплату вопреки законам штата Калифорния, запрещающим детям-актерам работать ночью и находиться рядом с взрывчатыми веществами, погибли вместе с актером Виком Морроу. Новость распространилась мгновенно, и долгое судебное разбирательство длилось в течение 1986 и 1987 годов. «Юниверсал» не хотел, чтобы случай с Уилер привлек к себе хотя бы часть такого же внимания. Они сделали все, что было в их силах, чтобы предотвратить утечку информации, и, пока она не подала в суд, им это удавалось.
Шерил Уилер не хотела предъявлять иск «Юниверсал», не хотела она и того, чтобы все узнали о случившемся. Она недавно стала каскадером и надеялась работать дальше, но, что еще важнее, ей нравилось сниматься в «Парадоксе». Ей были симпатичны остальные каскадеры, и до момента ее падения Макс Кливен и Уолтер Скотт вызывали у нее только уважение. Она не сталкивалась напрямую с Робертом Земекисом — большинством трюков с использованием ховербордов руководил второй режиссер, — но считала его человеком с собственным видением, полным положительной энергии. Он время от времени приходил на площадку, где они работали, и его присутствие волшебным образом заставляло всех действовать немного лучше и напоминало о важности того, что они делали. Они не излечивали больных и не посылали людей на Луну — это было ясно, — но они снимали сиквел фильма, который много значил для миллионов людей по всему миру. Все эти люди рассчитывали, что они доставят им новые радостные и приятные переживания, а это что-нибудь да стоило.
Но она все-таки подала иск. У нее было ощущение, что по-другому поступить нельзя. В течение нескольких месяцев после падения она перенесла три пластических операции по восстановлению руки и лица. Доктор выждал целый год до заключительной, самой трудной операции на челюсти, для которой у нее заранее взяли три пинты крови. Она заполнила бумаги с требованием компенсации и получила 13 тысяч долларов, сумму, которой хватило на то, чтобы сделать крошечную выбоину в горе счетов, полученных за то время, пока она лечилась и не могла работать. К моменту несчастного случая она находилась в самом расцвете сил и различные проекты приносили ей четверть миллиона долларов в год. Теперь же само продолжение карьеры оказалось под вопросом. «Мне это казалось безумием, — говорит она, — я не могла ограничиться компенсацией претензий за то, в чем я не была виновата. Я не только не сделала ничего плохого, но я еще и возражала против того, как все было организовано». Она попыталась провести переговоры, но ничего не добилась. Затем она пригласила адвоката. «Он просто сказал им: леди и джентльмены, вы же не хотите, чтобы я привел ее в зал суда, поверьте, она очень симпатичный человек, и вы можете в конце концов потерять очень много денег. Я не просила многого. Я просила того, что потеряла за время своего выздоровления». Киностудия заключила досудебное соглашение, и через год каскадерша вернулась к работе. Она выполняла не самые сложные трюки, например, сидела как пассажир в машине. Шерил понимала, что это все была «благотворительная работа», которую для нее находили друзья и знакомые, желавшие, чтобы она как можно скорее вернулась к нормальной жизни. Она не грустила о потерянном, а радовалась тому, что у нее еще осталось. Через несколько лет она снова стала делать более сложные трюки, и по прошествии десятилетий с радостью продолжает заниматься той профессией, которой ее чуть не лишили. Она даже работала в некоторых проектах с Уолтером Скоттом, но их отношения изменились навсегда. Теперь она задавала вопросы не только ему, но и другим координаторам трюков в других проектах. Ее больше не удовлетворял ответ «Ты должна доверять мне».
