Ознакомительная версия. Доступно 15 страниц из 96
На практике Мехлис выступал в роли скорее не уполномоченного Ставки, а личного представителя Верховного главнокомандующего. Нельзя также не заметить, что в отдалении от ГКО и Ставки, даже при условии ежедневных докладов Сталину, он действовал более самостоятельно, чем в Москве. Соответственно, позволял себе чаще, чем обычно, угрозы, нажим, произвол.
Лев Захарович, однако, не мог не отдавать себе отчета, что одними репрессиями положения на фронте не поправить. Требовались и оружие, и пополнение, и призывное слово.
5 июля он рассылает в Козельск, Гжатск, Сычевку и другие райцентры «молнии» военным комиссарам с требованием оказать содействие секретарям райкомов в выяснении, сколько вооружения и боеприпасов имеется на окружных и центральных складах, осталось ли что-нибудь после отмобилизования призывного контингента.
Одновременно были предприняты усилия по максимальной мобилизации в тылу лишних там людей и техники. Тяжелые бои, утрата многими командирами нитей управления, отход, а подчас и бегство иных наших частей с передовой порождали беспорядок в тылах. 8 июля Мехлис категорически потребовал от военных советов и отделов политпропаганды армий Западного фронта «навести строгий порядок в тылах, очистить их от бездельников. Всех лишних людей отправить в действующие части, а лишние машины обратить на укомплектование автобатов… Дезертиров арестовывать и предавать суду».
Чтобы ликвидировать «тромбы» на железной дороге, в Наркомат госконтроля СССР 6 июля он направляет телеграмму с указанием:
1) выслать в Витебск, Оршу, Смоленск, Могилев и Гомель по одному контролеру с задачей — «контролировать работу железнодорожных узлов, своевременность отправки грузов в тыл, разгрузку прибывающих эшелонов… О результатах докладывать мне в Смоленск…».
2) командировать в его распоряжение контролеров для ревизии всех довольствующих органов, артчастей и служб снабжения боеприпасами.
В боях, развернувшихся в полосе фронта, катастрофически убывал младший комсостав. Взять пополнение было негде. Поэтому 9 июля Тимошенко и Мехлис отдают директиву военным советам 22, 20, 21, 13, 4, 19 и 16-й армий: «В действующих частях и соединениях во многих случаях довольно беззаботно относятся к выдвижению командиров, отличившихся в боях. Командиры этих частей, очевидно, не понимают, что предстоит серьезная и длительная борьба (Это — характерное признание. — Ю. Р.) и что кадры выковываются во время войны».
Исходя из этого, предлагалось: 1) укомплектовать начсоставом все действующие части за счет своих ресурсов, повышая, прежде всего, отличившихся в боях, 2) сверхштатный начсостав изъять из частей и создать резерв военного совета армии, 3) удалить из тылов лишний начсостав, при этом способных к строевой службе заменить нестроевыми.
Огромные потери нес и контингент политработников. В частях резко уменьшилась партийная прослойка, следовательно, ослаб рычаг воздействия командования и политорганов на личный состав. И все это в обстановке неравных боев, отхода, окружения, нередкой паники. Уже 2 июля из Москвы в Смоленск в распоряжение Мехлиса по его требованию было отправлено 170 политработников, а 3-го — еще 100. В этот же день он просит у члена ГКО Маленкова немедленно командировать «15 групп пятисоток» (то есть 7500 человек) политбойцов «для укрепления партийно-политического состояния частей 4-й и 13-й армий».
Подобные просьбы постоянно высказывались и в дальнейшем. Куда и как направлялось это пополнение, дает представление типичная для тех дней телеграмма за подписью начальника ГУПП: «Военсовет 22 армии. Ершакову, Леонову. 6 июля в 3 часа 35 мин. из Москвы эшелоном № 6/148 в ваше распоряжение отправлено пять рот политбойцов для укрепления политико-морального состояния частей. В каждой роте по 193 человека коммунистов и комсомольцев, в т. ч. рядовых — 81, младших командиров — 13, политработников — 4, комсостава — 5. Роты влить в наиболее нуждающиеся полки равномерными группами. Разъяснить прибывшим их задачи. Донесите, что сделано и результаты». Аналогичные телеграммы пошли и в 21,4, 20-ю армии.
Как опытный журналист, армейский комиссар 1-го ранга позаботился об укреплении фронтовой газеты «Красноармейская правда», назначив туда «литераторами-писателями» Вадима Кожевникова, Михаила Матусовского, Константина Симонова, Алексея Суркова. Существенной реорганизации подверглась фронтовая газета на немецком языке, рассчитанная на противника.
К репрессиям, нагнетанию страха перед жестокими наказаниями член Военного совета Западного фронта прибегал, повторимся, часто. Но и он не мог не понимать, что, образно говоря, кнут более действенен в сочетании с пряником. Большинство частей, командиров и бойцов не бежали, а стояли насмерть, переходили в контратаки, проявляли исключительное мужество и отвагу, которые замечал и чрезвычайно скупой на похвалу Мехлис. Не случайно уже 8 июля вместе с Тимошенко он обязал командующих армиями фронта срочно, прислав донесения самолетом, представить отличившихся к государственным наградам.
Как это нередко случалось у Льва Захаровича, плодов своего труда ему увидеть не пришлось. 10 июля 1941 года решением ГКО были созданы промежуточные органы стратегического руководства — главные командования войск направлений, в том числе Западного. Последнее возглавили руководители Западным фронтом. Исключение составил только Мехлис: 12 июля он был отозван в Москву.
К этому времени, то есть за три недели войны, фашистские войска продвинулись на западном направлении от 450 до 600 км. 10–12 июля противник сломил сопротивление наших обороняющихся частей в районе Витебска, южнее Орши и Могилева и стал быстро продвигаться в сторону Смоленска. Во всей полосе Западного фронта развернулось гигантское Смоленское сражение.
Арест генерала армии Павлова и других руководителей фронта кардинально обстановку не изменил и изменить не мог. Если бы Сталин был последователен, он, учитывая, что перелома на фронте достичь не удалось, должен был поступить с Мехлисом так, как он обошелся с бывшим командованием фронтом. Но в том-то и дело, что начальник ГУПП был послан туда с иной миссией. Вождь руками своих присных добивался вполне определенной цели — продемонстрировать военным кадрам тяжесть и неотвратимость верховной кары, показать, что и с началом войны устои власти остались прежними. И судя по всему, Сталин уверился, что эта цель на Западном фронте его эмиссаром достигнута.
Потому с похожей миссией Мехлис направлялся вождем и на другие фронты. Заметной вехой в его деятельности в качестве уполномоченного Ставки ВГК стало пребывание с 9 сентября 1941 года на Северо-Западном фронте вместе с заместителем председателя Совнаркома СССР Булганиным и генералом армии Мерецковым. Ключевой фигурой среди них следует считать именно Мехлиса: Булганин досрочно вернулся в Москву, а Мерецков, для которого эта поездка была первой после освобождения из заключения, уже 17 сентября получил назначение на Волховский фронт. Лев Захарович же пробыл здесь дольше всех, до 2 октября 1941 года, замыкая на себя исполнение важнейших полномочий.
Направление сюда Ставкой своих представителей вовсе не было случайным. Еще в июле 1941 года Верховный главнокомандующий резко отреагировал на донесение командования Северо-Западным фронтом об отходе войск и оставлении городов Острова и Пскова: «Истребительные отряды у вас до сих пор не работают, плодов их работы не видно, а как следствие бездеятельности командиров дивизий, корпусов, армий и фронта части Северо-Западного фронта все время катятся назад. Пора это позорное дело прекратить… Командующему и члену Военного совета, прокурору и начальнику 3-го управления — немедленно выехать в передовые части и на месте расправиться с трусами и предателями».
Однако никакими грозными окриками невозможно было в одночасье свести на нет преимущества, полученные противником в начале войны. Наши войска продолжали отступать, 15 августа оставив Новгород. Отступление тем не менее не было пассивным. Более того: закрывая путь на Ленинград, 34-я армия и часть сил 11-й армии Северо-Западного фронта при активной поддержке фронтовой и дальнебомбардировочной авиации нанесли внезапный контрудар из района юго-восточнее Старой Руссы в северо-западном направлении.
К сожалению, как это нередко случалось в начале войны, контрудар 34-й армии не был достаточным образом подготовлен: острый недостаток ощущался, прежде всего, в авиации и средствах противовоздушной обороны. Веских контраргументов встречному удару противника, сумевшему быстро перебросить в район Старой Руссы танковые, моторизованные и авиационные части, не нашли. В результате, как докладывал Сталину член Военного совета 34-й армии бригадный комиссар И. П. Воинов, к 20 августа она, «потеряв больше 50 % убитыми и ранеными, была настолько деморализована, что побежала беспорядочно». Армия потеряла почти всю артиллерию, из 86 тысяч человек в строю к 28 августа осталось, согласно этому донесению, лишь около 20 тысяч.
Ознакомительная версия. Доступно 15 страниц из 96
