Беседа с Примо Леви
Турин, 1986. Опубликовано в New York Times Book Review 12 октября 1986:
«A Man Saved by His Skills: An Interview with Primo Levi»
В ту пятницу в сентябре 1986 года, когда я приехал в Турин, чтобы продолжить беседу с Примо Леви, начатую однажды вечером прошлой весной в Лондоне, я попросил его показать мне лакокрасочную фабрику, где он сперва работал химиком, а потом, вплоть до выхода на пенсию, был ее управляющим. Всего в штате компании пятьдесят наемных сотрудников, по большей части это химики, которые трудятся в лабораториях, и опытные рабочие непосредственно на производстве. Производственные мощности, ряды цистерн-хранилищ, здание лаборатории, готовая к отправке продукция в огромных, с человеческий рост, контейнерах, цех по переработке и очистке отходов производства – все это занимает территорию в четыре или пять акров в семи милях от Турина. Урчание машин, в которых сушится смола, смешиваются краски и откачиваются сточные воды, не раздражает слух, а едкий запах, витающий в воздухе, – запах, который, по словам Леви, никак не выветривался из одежды еще года два после его ухода на пенсию, – совсем не противен, и огромный мусорный контейнер, заполненный до отказа черным вязким осадком, остающимся после химической очистки отходов, – не слишком уж неприглядное зрелище. Едва ли это можно назвать самым уродливым промышленным ландшафтом в мире, но тем не менее все это слишком не похоже на исполненные мудрости и чувства длинные фразы, то есть на фирменный знак автобиографической прозы Леви.
Но сколь бы ни далека была эта фабрика от духа его прозы, совершенно очевидно, что она близка его сердцу; освоившись, насколько я мог, в этом шуме и смраде, наблюдая мозаику труб, все эти чаны, цистерны и приборные доски, я вспомнил Фоссона, опытного монтажника из романа «Разводной ключ», который признавался автору, назвавшему Фоссона «моим альтер эго»: «Говорю вам: я обожаю находиться на рабочей площадке».
Пока мы шли через фабричный двор к лаборатории, простенькому двухэтажному зданию, построенному в бытность Леви управляющим, Леви сообщил: «Я же двенадцать лет не был на фабрике. Для меня это будет настоящим приключением». И добавил, что, наверное, почти все, с кем ему довелось когда‐то здесь работать, теперь уже на пенсии или в гробу, и верно: те редкие старики из бывших сослуживцев, что встречались нам на пути, казались ему привидениями. «Еще один призрак», – шепнул он мне на ухо, когда работник центрального офиса, который он когда‐то возглавлял, вырос словно из ниоткуда и поприветствовал его. Мы направлялись в ту часть лаборатории, где сырье проходило контрольную проверку перед отправкой в производственный цех, и я спросил Леви, что это за химический аромат, едва ощутимый в длинном коридоре: мне‐то казалось, что тут пахло больницей. Он слегка приподнял голову и, расширив ноздри, вдохнул воздух. И сказал мне с улыбкой: «Я чую запах и могу его анализировать, как собака».
Он, как мне показалось, оживился, точно юркий лесной зверек, чье внимание привлекли едва уловимые запахи и звуки леса. Сам Леви – маленький и тщедушный, хотя и не такого хрупкого сложения, как могло бы показаться из‐за присущей ему неприметности, и не такой шустрый, каким он, видимо, был в десять лет. В его теле, как и в его лице, вы угадываете черты лица и тела мальчика, каким он был когда‐то (большинство мужчин эти черты с возрастом утрачивают). Его
