сбои в работе, создавая нарастающий цикл обратной связи, который «заходит слишком далеко»[395], похожий на то, что мы наблюдали в сцене из комикса о Джерри и Джокере.
Эти разрушительные силы, по мнению Делёза, во многом связаны со смертью. Но он говорит, что нам нужно различать два «лица» смерти. Первое – это более распространенное понятие, понимаемое как «возвращение живого к неживой материи». Это физическое разложение нашего тела, которое происходит, когда его органические функции прекращаются навсегда. Здесь смерть рассматривается как отрицание жизни, выходящее за ее пределы, что, вероятно, и понимает Джокер. Другой вид смерти на самом деле «присутствует при жизни». Мир ставит перед нами сложные задачи и «вопросы», которые побуждают нас переделывать себя по-новому, например путем изменения наших укоренившихся привычек, которые стали проблематичными. В некотором смысле, каждый из них связан с потерей себя, поэтому оба они являются «смертельными», хотя второй тип является живым и жизненно важным. Первая смерть наступает всего один раз, и мы мало что можем сделать, чтобы предотвратить это. Вторая случается в нашей жизни постоянно. Мы меняемся на протяжении всей нашей жизни, и по мере того, как мы принимаем новые формы и установки внутри себя и в отношениях с другими, происходит своего рода потеря того «облика», который у нас когда-то был[396]. Умирая, мы растем. Такого рода жизненная смерть – это то, что мы, возможно, захотели бы чаще замечать и развивать внутри нас. Но Джокер, похоже, не замечает такого рода смертей. Его убийства не создают новых форм, а скорее являются просто избыточными и неизменными копиями его самого, поскольку его яд «заставляет лица жертв кривиться в жуткой ухмылке, мало чем отличающейся от ухмылки самого Джокера»[397].
Делёз спрашивает: как мы можем «уловить» разрушительные силы, действующие на нас, и использовать их, чтобы воссоздать себя заново? Он говорит, что, когда мы подвергаемся хирургической операции, хотя у нас может и не сохраниться четких воспоминаний об этом, выражение наших глаз, когда мы просыпаемся после наркоза, указывает на то, что мы испытали на себе разрушительные силы, которые доводят наши тела до предельного состояния. Но поскольку мы не переходим эту черту, ведущую в небытие, мы видим, что эти силы всегда можно уловить и преобразовать, чтобы способствовать второму виду жизненного умирания. Мы просыпаемся, ощущая умиротворение и успокоение и даже жизнерадостность, потому что обрели скрытую мудрость в том, что смерть может быть нашим «другом». Мы можем смеяться, подтверждая существование этих разрушительных сил, даже если они – и особенно если они – способны причинять нам боль и страдания[398].
Идеи Делёза могут дать второй критический взгляд на то, как Джокер смеется над смертью. Делёз считает, что мы не должны желать небытия, как это делает Джокер в своих актах массового уничтожения и терроризма, и мы также не должны желать, чтобы всё оставалось по-прежнему, когда видим, как он превращает других в гротескные трупы, похожие на него самого. Это негативный способ выражения разрушительных сил внутри нас и вокруг нас. Вместо этого наша задача – «превратить отрицание в утверждение», использовать разрушительные силы для преодоления деспотических режимов, создания новых произведений и социальных групп, или преобразования себя в более живых[399].
Многие из тех, кто знаком с философией жизни Делёза, считают его собственную смерть, квалифицированную как самоубийство, абсолютно необъяснимой. По-видимому, он выбросился из окна своего дома на третьем этаже. Разве это не акт самоотрицания и отказа от жизни? Его близкий друг и коллега-философ Мишель Серр (1930–2019) сказал, что «это было невозможно», что Делёз покончил с собой. Это было «не в его характере… не в его философии» делать что-либо подобное[400]. Современный философ Изабель Стенгерс считает, что даже хотя это, скорее всего, было самоубийство, смерть Делёза не была печальной. Гораздо более жалкими, по мнению Делёза, являются те, кто потерял способность расти и процветать, потому что они придерживаются старых привычек мышления и отказываются подчинять свой разум творческому, преобразующему хаосу[401]. Предположим, что Делёз действительно добровольно оборвал свою жизнь, возможно, он сделал это жизненно важным образом, подтверждая свою способность к действию и метаморфозам, постоянно умирая «хорошей» смертью, вплоть до самого конца[402]. Кто знает? Может быть, он даже смеялся, когда летел по воздуху.
Оставили в дураках
Считаете ли вы, что какой-либо из этих взглядов на смех над собственной смертью стоит того, чтобы его принять?
Все они предполагают, что деструктивные силы всегда будут разрушать нас и общественные устои, подобно волнам прилива, смывающим замки из песка. Джокер прав: цепляться за эти хрупкие, обреченные на гибель вещи смехотворно бесполезно. Да, как и он, мы должны смеяться над смертью. Но, возможно, его точка зрения не самая результативная.
Смех Джерри, однако, не является циничным и признающим собственное поражение смирением с бессмысленной жестокостью мира и человечества. Даже когда мы не в силах предотвратить или изменить эти беды, мы можем смеяться до самого конца и во время него, чтобы придать себе сил выстоять, несмотря ни на какие невзгоды.
С точки зрения Делёза, этот смех должен извлекать из смерти силу созидания и метаморфозы. Джокер не может создать ничего нового, кроме бесконечного потока похожих трупов, созданных в результате глубокого ужаса и агонии. В этом отношении его смех над смертью мало чего стоит.
Но, возможно, для каждого случая найдется подходящий повод. Мы могли бы начать с точки зрения Джокера, чтобы честно оценить всю глубину этой бессмысленной небрежности мира. Но вместо того, чтобы приумножать ее, как это делает Джокер, мы могли бы обратиться к вызывающему, вдохновляющему смеху Джерри, который помог бы нам честно противостоять этим угнетающим, жестоким силам.
И все же, по-делёзовски смеяться над смертью – это то, что мы можем делать практически в любом случае, учитывая, что мы никогда не перестаем меняться. С возрастом мы постепенно распадаемся на части. И жизнь берет свое. Мы переживаем каждый момент как своего рода мини-смерть, когда прощаемся с собой прежними. Смех Делёза позволяет нам скорбеть о своей смерти так, чтобы воспринимать болезненные изменения как рост жизненных сил, а не как потери – поскольку каждый из них рождает новую версию нас самих. Как и Бэтмен в конце «Убийственной шутки», возможно, мы тоже сможем посмеяться вместе с Джокером над безумием мира, хотя, в отличие от него, мы празднуем жизненную силу смерти[403].
Глава 20
«Возможно, даже у смеха
