Ознакомительная версия. Доступно 15 страниц из 96
Выходит, правомерно видеть в его взглядах и деловом стиле определенную эволюцию? Не будем очень торопиться: учить других любым правилам легче, чем самому следовать им. Подлинный воспитатель людей — командир ли, политработник — непременно заботится об авторитете в глазах подчиненных. Настоящий, примером добросовестного исполнения своего долга заработанный авторитет, уважение людей — мощный фактор воздействия на них. Похоже, Мехлис это понимал, но на практике демонстрировал далеко не всегда.
В сентябре 1943 года в войсках Брянского фронта работал корреспондент «Красной звезды» майор В. Коротеев. Чего же надо было наслушаться рядовому журналисту, чему стать свидетелем, чтобы решиться на письмо в адрес секретарей ЦК партии Маленкова и Щербакова, полностью посвященное отношению в войсках фронта к Мехлису. «Его боятся, не любят, более того, ненавидят, — заявлял Коротеев. — Происхождение этой неприязни вызвано, видимо, крутыми расправами т. Мехлиса с командирами на юге, на Воронежском и Волховском фронтах, известия о которых распространились по-видимому в армии и о которых здесь, на Брянском фронте, тоже знают».
Корреспондент привел несколько фактов, подтверждающих, что крутой нрав, резкость, безапелляционность Мехлиса и здесь цвели пышным цветом. Некоторые из фактов для любого другого политработника такого уровня были бы просто убийственны. «Каждую смену в командном или политическом составе на Брянском фронте, наверное, не без оснований, приписывают новому члену Военсовета. В первые дни приезда т. Мехлиса сюда был заменен зам. начальника штаба фронта полковник Ермаков. Ермаков пользовался большим уважением у людей, как умный и опытный, по-настоящему обаятельный командир, который умел организовать порядок в штабе…
На место Ермакова был поставлен полковник Фисунов — бывш[ий] секретарь т. Мехлиса. По мнению командиров, которое надо разделить, после замены Ермакова порядка в штабе ничуть не прибавилось, т. к. заботы Фисунова главным образом касаются Военторга».
Такие примеры не единичны, люди запуганы, подчеркивал Коротеев, признаваясь, как нелегко было ему решиться на письмо и что он единственно стремился раскрыть глаза руководству, «чтобы ЦК нашей партии, тов. Сталин знали бы это настроение командиров и политработников по отношению к генералу Мехлису». Наивный корреспондент, будто для них это было тайной.
Насколько известно, никакой реакции на это письмо не последовало, а оно само, получив гриф «особая папка», осело в Кремлевском архиве. Такого рода сигналы в «верхах» воспринимали скорее как подтверждение правильности линии Мехлиса. Например, П. А. Горчаков, после войны выросший в крупного политработника Вооруженных сил, а тогда начальник политотдела стрелковой дивизии, услышал о Льве Захаровиче от начальника ГлавПУ Щербакова буквально следующее: «Это строгий, требовательный, порой даже резкий партийный руководитель. О нем много говорят. Сами понимаете, не всем требовательность приходится по вкусу».
Не зря говорят, что худая слава впереди человека бежит. И не зря на Брянском фронте говорили о расправах члена ВС с командно-политическими кадрами на прежнем месте службы. Преувеличений тут не было. Едва прибыв на Волховский фронт, он тут же снял с должности начальника политотдела тыла 2-й ударной армии старшего батальонного комиссара В. П. Попова: выяснилось, что тот вроде бы не доводит до личного состава приказы и директивы начальника ГлавПУ РККА. Та же участь постигла заместителей по политчасти командиров 310-й и 376-й стрелковых дивизий полковых комиссаров С. И. Шаманина и Д. П. Ланкова.
Бывали, конечно, и исключения. Когда Мехлис узнал о перебоях с хлебом в 37-й и 38-й лыжных бригадах, то дал начальнику тыла фронта генерал-майору интендантской службы Л. П. Грачеву указание виновных «немедленно снимать с постов и судить», а всех предупредить, «что любители играть на желудках солдат будут отвечать своей головой».[166] Реакция столь быстрая и суровая, сколь необходимая. Таковой она была и тогда, когда в 54-й армии выявили серьезные нарушения постановления ГКО от 18 мая 1942 года о приеме, учете, хранении и распределении подарков трудящихся, за что многие должностные лица были привлечены к уголовной и дисциплинарной ответственности.
Но, увы, исключения не меняли правила. Периодически перетряхивать кадры без учета реальной пользы от этой меры — такой соблазн Мехлис никак не мог преодолеть. И здесь он руководствовался совсем не теми сентенциями, что отразились в его записях.
Для принятия решения о судьбе того или иного командира, политработника надо, по меньшей мере, иметь четкое представление о деловых, нравственных качествах человека. Что ж, Лев Захарович тоже изучал кадры. Но как? Об уровне такого «изучения» дают представление пометки из его записной книжки.
Вот лишь несколько выдержек: «2-я Ударная. Визжелин — н[ачальни]к штаба. В такой обстановке работать не хочу, командующий] не руководит, мне подставили негодн[ых] людей, я сегодня застрелюсь. Соколов (командарм — Ю. Р.) назвал начшт[аба] сволочью. Поругались Соколов с начштабом… Н[ачальни]к штаба говорит, что С[около]в самодур. Н[ачальни]к оперативного отдела подполковник] Лесков — никчем[ный] человек». И тому подобное.
Сведения, больше смахивающие на банальные слухи и сплетни, дополнялись политическими ярлыками, что делало их по-настоящему опасными для тех, кто стал объектом изучения. Например: «59 А. (армия. — Ю. Р.) Нач[альни]к политотдела Токарев — бывший эсер. Робко подходит ко всем вопросам. Не воевал…»[167] Нередки уточнения типа «сын духовного лица», «бывший меньшевик (эсер)», «семья на оккупированной территории» и т. п. И почти всегда служебную карьеру, а подчас и дальнейший жизненный путь человека решали они, а не деловые и личные качества.
Нередко бывший начальник Главного политуправления по укоренившейся привычке рубил сплеча. Будучи членом Военного совета 6-й армии, он заподозрил командира 19-й железнодорожной бригады полковника А. Н. Ткачева во вредительстве на том основании, что офицер, исходя из боевой обстановки, подорвал мосты через Дон. Его с трудом удалось убедить, что только эта мера и не позволила фашистам форсировать реку.[168]
Выразительный случай привел в своих воспоминаниях командир 108-й стрелковой дивизии в годы войны генерал-майор П. А. Теремов, его свидетелем он стал на НП командующего 50-й армией генерал-полковника И. В. Болдина. Командарм вместе с членом ВС Брянского фронта Мехлисом наблюдали за нашими бомбардировщиками, двигавшимися к линии фронта. Обрушивая бомбовый груз на вражеские позиции, самолеты ложились в пике и скрывались из виду за верхушками деревьев. Неожиданно Мехлис заявил, что они бомбят свои части. Болдин возразил: дескать, наверняка утверждать нельзя, поля боя-то не видно. Нет, стоял на своем член Военного совета. И тут же приказал: ведущего судить, остальных летчиков отстранить от полетов.
По указанию Болдина автор воспоминаний быстро направился в 413-ю стрелковую дивизию, наступлению которой помогали авиаторы. Только оперативный доклад ее командира на НП командующего армией о том, что летчики отбомбились отлично, спас их от трибунала.[169]
Было бы несправедливым скрыть от читателя, что в нашем распоряжении есть и иные мнения о личных и деловых качествах Мехлиса. В октябре того же 1943 года к нему обратился член Военного совета 63-й армии Запорожец с просьбой поддержать его ходатайство о переводе с Центрального фронта на Брянский, в непосредственное подчинение к Льву Захаровичу. В свое время, напомним, Запорожец сменил Мехлиса на посту начальника Главного управления политпропаганды, но потом пошел «на снижение» — стал членом Военного совета фронта, а позднее — уже и армии. Ностальгия по былой власти или какие-то другие мотивы водили рукой Александра Ивановича, но на елейные слова он не поскупился: «Стиль вашей работы, отношения к людям, умение спаять коллектив и на него опираться — крепко требовать и чутко относиться — это стиль сталинской работы, и у вас, Лев Захарович, я… многому научился…
Очень прошу вас, Лев Захарович, возьмите меня отсюда, потому что меня здесь будут еще раз гробить…»[170]
Высоко, как «умного, энциклопедически образованного, очень энергичного, но вспыльчивого и самолюбивого» человека, оценивал его начальник ПУ Волховского фронта К. Ф. Калашников.[171]
Выходит, находились люди, верившие в покровительство нашего героя и довольные работой под его руководством.
Определенный отпечаток на кадровую политику Мехлиса наложило упразднение в Красной Армии института военных комиссаров и установление полного единоначалия. Конечно, Мехлису нелегко было переломить себя, пересмотреть укоренившиеся еще с времен Гражданской войны представления о подавляющей роли комиссара. Он всеми силами противился ликвидации этого института.
Ознакомительная версия. Доступно 15 страниц из 96
