что-то такое, чего Джованни не знает. Может, так и есть. Джованни не хочет спрашивать. Они пригласили его в бар, они прекрасно знают, какая обстановка сложилась в отделе, они не меньше раза в день ходят в кабинет Мели – по вызову или по собственной инициативе, – и оба тоже, как и Джованни, получают горы предписаний: кражи, ограбления, мелкие преступления, которые имеют такое же отношение к мафии, как соль к кофе. А еще оба знают, что сейчас даже перерыв на кофе в баре может быть расценен как саботаж. А значит, маловероятно, что они пригласили его просто поболтать о том о сем. Но спрашивать, в чем дело, он не станет, пусть сами расскажут.
– Выбора нет, Джованни, – безутешно качает головой Ди Лелло. – Нет.
Джованни смотрит на их чашки, тоже пустые.
– Ну ладно, парни. Идеи? – подталкивает он коллег к действию.
– Минутку, сейчас допью, – говорит Конте, вращая чашку, хотя там ничего нет.
– Мне эта обстановка не нравится, Джованни, – снова заводит Джузеппе Ди Лелло.
– И мне тоже, – подхватывает Джакомо Конте.
– Как и мне, – вторит им Джованни. И разводит руками, как бы говоря: и что теперь? – Мне не все времена года нравятся. Вот новый сезон мне и не по душе.
– Ты говоришь о родственнике Мели? Потому что если ты о нем…
– Нет, он тут ни при чем. Как раз в этом вопросе я ему верю, как это ни парадоксально.
Джузеппе, сын Антонино Мели, женился на дочери предпринимателя из Коллезано. Во время облавы, которую газеты окрестили «блиц в Мадоние», этого Джузеппе Ферраро, как и других членов мафии, арестовали. Он фигурировал в расследовании связей между местными предпринимателями и мафиозной группировкой Мадоние, которая заправляла строительными подрядами на Тирренском побережье и которой всегда занимался палермский следовательский пул. Следственный отдел Термини-Имерезе подписал девятнадцать ордеров на арест. Прошла облава, произведены аресты. Но сразу же после этого судьи Термини-Имерезе расписались в собственной несостоятельности, отправив дело в прокуратуру Палермо. Бумаги оказались на столе Антонино Мели, но он отказался передать их Фальконе и его коллегам, заявив, что это дело находится в компетенции магистратов Термини-Имерезе.
Картина еще больше усложнилась, когда из одного из разговоров обвиняемых, перехваченных карабинерами, выяснилось, что несколько месяцев назад сын Мели рассказал некоторым подследственным, что один из их телефонов прослушивается. После чего этот телефон не использовали. Советник Мели в свою защиту заявил, что не поддерживает никаких отношений с отцом невестки, как и его сын Джузеппе, вступивший в брак «по необходимости»: девушка была беременна. Мели сказал, что его сын наверняка высказал свое личное мнение о том, что телефон прослушивается, а вовсе не узнал об этом благодаря работе отца.
В любом случае, какое бы заключение из этого случая ни сделал каждый из советников, факт в том, что и так уже напряженная обстановка еще больше накалилась. Из окон «Дворца ядов» закапал яд.
– Да, конечно. Мы же не можем знать о судимостях всех близких и дальних родственников. И потом, насколько я знаю, Мели и правда в глаза не видел этого типа.
– Я не это имел в виду, – вступает Ди Лелло. – Но нельзя отрицать, что это только подлило масла в огонь.
– То, что он не передал нам следствие, точно подлило масла в огонь.
– В последние недели в огонь льют слишком много масла. Слишком много.
– Джузеппе… – Джованни понял, к чему они клонят. Сомнений у него не осталось. Ему не хочется этому верить, но он знает, что через мгновение поверить придется. – Джакомо… Давай начистоту, не будем ходить вокруг да около. Что вы хотите мне сказать?
– Я ухожу, Джованни.
Ну вот. Джованни чувствует, как в животе у него раскрывается бездна.
– Мне жаль. Мне и правда очень жаль, ты даже не представляешь как. Мы столько вместе пережили, – продолжает Джузеппе.
– И я тоже, – присоединяется к нему Джакомо. – Мне очень жаль.
– Джованни… – Джузеппе кладет руку на плечо Фальконе.
– Вы меня одного бросаете.
Джованни говорит это обоим, но Джузеппе знает, что главным образом он обращается к нему. Джузеппе Ди Лелло в пуле с самого начала, он работал еще с Рокко, потом с Нино, он видел, как пали один за другим Борис Джулиано, генерал далла Кьеза, «Папа Рокко», Нинни Кассара, Калоджеро Дзуккетто. Он видел это, стоя бок о бок с Джованни, Паоло Борселлино и Леонардо Гварноттой. Они были вместе, когда мир рушился. Настоящая близость возникает в бою, и они стали одним целым. Так, сражаясь спина к спине, они и победили, хотя «Коза ностра» сжимала вокруг них свои тиски, а весь мир смотрел в другую сторону.
Джакомо – прекрасный коллега, как и Джоаккино Натоли и Игнацио Де Франчиши, которые присоединились к пулу позже, но Джузеппе Ди Лелло – один из тех краеугольных камней, на которых построил свой дом Рокко Кинничи. Он как Паоло Борселлино. И оба, похоже, были да сплыли.
– Нет, Джованни, мы тебя никогда не бросим. Мы бросаем только Антонино Мели, потому что считаем, что так работать нельзя. Расследования ни к чему не приводят, мы больше не можем управлять ситуацией. Ты прекрасно знаешь, что Костанцо снова выпутаются, и, возможно, с группировкой из Мадоние закончится так же. Стычки с Мели регулярно попадают в газеты, и создается внешнее впечатление, что у нас тут раскол, что магистраты больше друг с другом собачатся, чем работают.
С Джузеппе не поспоришь. Журналистские хроники о работе пула уже стали обыденностью и сводятся не к рассказам о расследованиях, а о стычках в отделе и слушаниях в Высшем совете магистратуры, призванных разрешить внутренние распри. Невозможно отрицать, что в том числе из-за этой атмосферы в отделе журналисты Больцони и Лодато провели неделю в тюрьме по абсурдному обвинению в хищении документов. Все тут теперь превращается в яд. И из камня воды не выжмут даже самые упертые.
– Что вам сказать. Вы правы. Во всем.
– Я…
Джузеппе подавлен, будто нарушил клятву на крови. И это обещание – то, что они дали друг другу много лет назад, – и в самом деле клятва на крови.
– Да брось ты, Джузеппе. Вы правы. И когда ты думаешь…
– Я уже подготовил заявление о переводе в другое отделение.
– А я готовлю, – говорит Джакомо.
– Хорошо.
Джованни вздыхает. Смотрит на улицу через витрину. Полицейские из эскорта наблюдают за входом. Прохожие идут мимо по своим делам. Никто ведь не обязывал ни Джованни, ни кого-то другого бросаться грудью на войско чокнутых, вооруженных калашниковыми. Это был осознанный выбор, рассудочное безумие.
– Хорошо, Джузеппе. – Джованни
