жизни. Или: «она» стремится к «нему», а «он» — к «ней». Или арбузовская Таня спешит сквозь пургу в дом человека, который причинил ей немало горя. И так далее — много этих «или».
И из эпизода, из происшествия рождается рассказ… Конечно, не только «северный», но и всякий, где во внутреннем мире героя происходят какие-то, пусть даже мимолетные, перемены.
ОТКРЫВАЯ ДВЕРЬ
…Произведение может начаться и с середины, и с конца. То, что толстовский Иван Ильич умирает в начале повести, а потом автор рассказывает о его жизни, не ослабляет, а усиливает очарование этой вещи. Но, конечно, начинать с начала никогда не выглядит старомодным или ретроградным приемом.
Однако для этого надо хорошую экспозицию, надо, чтобы автор, открывая дверь, объяснил бы — куда и к кому он нас собирается вести. А это не всегда удается. Сколько раз, принимаясь за чтение, мы досадливо морщились от непонимания: да о ком же, о чем же тут идет речь? Что это за герой? Да где это происходит?
Есть много хороших экспозиций, но я не знаю лучшей, чем в «Мужиках» Чехова. Вот она вся.
«Лакей при московской гостинице «Славянский Базар» Николай Чикильдеев заболел. У него онемели ноги и изменилась походка, так что однажды, идя по коридору, он споткнулся и упал вместе с подносом, на котором была ветчина с горошком. Пришлось оставить место. Какие были деньги, свои и женины, он пролечил, кормиться было уже не на что, стало скучно без дела, и он решил, что, должно быть, надо ехать к себе домой, в деревню. Дома и хворать легче, и жить дешевле; и недаром говорится: дома стены помогают».
Тут даны все важнейшие сведения о Чикильдееве: кто едет (лакей), куда едет (из Москвы в деревню). И далее — в каком состоянии и положении он приезжает в деревню: а) больной, б) без денег, в) с семьей, г) но с надеждой: «хворать легче и жить дешевле; и недаром говорится: дома стены помогают».
Дальше в повести мы видим, какое именно значение имели эти данные не только для самого Чикильдеева и его семьи, но и для обрисовки автором уклада деревенской жизни.
Для литератора менее талантливого и менее опытного тут был большой соблазн превратить приведенную экспозицию в предысторию Чикильдеева, так сказать, в первую часть повести. В самом деле, так, кажется, и просится изобразить городской период жизни Чикильдеева — его работу в московской гостинице, болезнь, вынужденный уход с работы, нужду, скуку, голодную семью, мечту о деревне и т. д.
Тут, в экспозиции, на этот счет дан как бы план этой несуществующей первой части повести — рисуй, изображай, как Чикильдеев, пришмурыгивая по полу, носился по «Славянскому Базару», как почувствовал болезнь, как таяли деньги, как от нечего делать смотрел в окно, тосковал и т. д.
Но вспомним о Тургеневе, который упрекал писательницу Евгению Тур в том, что она с женской болтливостью рисовала картины жизни ради самих этих картин… Нет, Чехов все это дал в информации, в пересказе, допустив только одну картинную подробность: «ветчина с горошком»…
Почему он не заинтересовался городской жизнью Чикильдеева? Да потому, что это не лежало в теме повести. Нет, кратко, но исчерпывающе сказав о Чикильдееве все необходимое, он его сразу же переносит в деревню, и повесть начинает свое плавное течение:
«…Приехал он в свое Жуково под вечер. В воспоминаниях, детства родное гнездо представлялось ему светлым, уютным, удобным, теперь же, войдя в избу, он даже испугался: так было темно, тесно и нечисто. Приехавшие с ним жена Ольга и дочь Саша с недоумением поглядывали…»
И читатель понимает, разделяет это недоумение-тревогу; ибо он знает: кто, куда, в каком состоянии приехал. Это позволяет ему без досады, без догадок следить за дальнейшим.
ВЫХОД ГЕРОЯ
…Как трудно выпустить его на подмостки рассказа или романа!.. Выпустить хорошо.
Гораздо легче — выпустить плохо. Герой появляется, мы тотчас спешим назвать его фамилию или имя и отчество. Затем — служебное положение. Или, наоборот, сперва служебное положение. Очень радуемся, когда у героя есть борода или усы (примета!). Или, например, он говорит на «о» (еще примета!). Весьма любим отметить цвет его глаз, волос (еще и еще примета!).
В общем, примет много, а героя читатель не видит, не чувствует, ибо ни окание, ни голубой цвет глаз, ни усы и т. д. ровным счетом ничего не говорят о герое.
Когда в шекспировском театре выносили дощечку с надписью, что сейчас сцена изображает «дворец» или «развесистый дуб», то постановщик спектакля апеллировал к воображению зрителей. И не безуспешно. Казалось бы, черные усы или, скажем, голубые глаза — это нечто от самого образа, а дощечка со словами «развесистый дуб» — только наименование образа; на самом же деле пищи для воображения в этой дощечке было куда больше, чем в самых черных усах и в самых голубых глазах!..
Но в какое затруднение попадает литератор, когда на сцене появляются несколько героев одновременно! Однако и тут находится легкий выход: пускается в ход другой бездумный прием — перечисление. Перечисляются фамилии, имена, служебное положение, родственные отношения с прибавлением цвета волос, глаз, с упоминанием звонких голосов, черных пиджаков и синих платьев…
Эта страница с перечислением присутствующих героев служит потом в чтении как список «действующих лиц» в пьесе. Как известно, читая первые акты пьесы, мы все время возвращаемая к первой странице — к этому списку: «Кто это Семен Семенович? Кто это Варвара Ивановна?» Смотрим «действующих лиц» и видим: первый — агроном, брат главного героя; вторая — теща по первому браку и т. д.
Несколько лет назад был опубликован один большой роман, где на девятой странице журнала приходилось все время держать палец и, возвращаясь, заглядывать туда, чтобы узнать: кто кому брат, кто кому сват, кто чей муж и кто чья жена, невеста, свекровь… Почему же это? Да потому, что тут, на девятой странице, автор, так сказать, «навалом» выпустил многих своих будущих героев, не позаботившись как-то зримо, ощутимо познакомить нас, читателей, с ними.
Познакомить! Да, хотя бы познакомить так, как бывает, в жизни. Уместно ли, не чересчур ли сказать это хотя бы! Ведь жизнь для литературы — это родник. Нет, не чересчур, ибо — припомните — в жизни мы знакомимся с людьми довольно внешне, бегло. Вас представляют гостям, вы слышите какие-то имена и фамилии, видите старые и молодые лица, цветные и черные костюмы, слышите безличные реплики, вот и все!
Характеры их остались скрытыми для вас — так, разве, мелькнуло кое-что… Поэтому, если быть строгим, то надо пожелать знакомства с героями произведения не
