важного военного объекта. Командовали батальоном опытные, бравые офицеры — подполковник Сидоров и майор Пустовойт. Когда я прибыл, Сидоров отсутствовал, и мне пришлось иметь дело с Пу-стовойтом. Ему я многим обязан и по сей день благодарен за оказанную мне тогда реальную помощь. Без лишних вопросов, толком не зная, кто я такой и ради чего объявился в расположении его части, он предоставил мне и прибывшему со мной представителю военной контрразведки Феликсу П. жилье, поставил нас на пищевое довольствие, оказывал необходимую помощь в меру своих возможностей. Частым гостем на авиабазе был заместитель командующего ВДВ СА генерал-лейтенант А.Н. Гуськов. На первых порах он очень подозрительно смотрел на какого-то «штафирку», появившегося в батальоне, но вскоре мы нашли с генералом общий язык, взаимопонимание, и он оказал мне и разведке в целом конкретную и существенную помощь.
Последние годы на авиабазе Баграм хозяйничают американцы, а тогда она была разделена на две половины, между которыми располагались взлетно-посадочные полосы собственно аэродрома, — афганскую, где находились авиадиспетчерская, штаб воинских подразделений противовоздушных батарей, размещенных вокруг базы, казармы, особняк начальника базы — Хакима, ярого приверженца X. Амина, и советскую, где и дислоцировался наш батальон ВДВ. Расстояние между этими двумя половинами составляло примерно 2–3 км. На нашей стороне были обустроенные и крытые сверху дерном ангары для боевых истребителей, которые пустовали, помещение штаба батальона, казармы для десантников, столовая, другие служебные помещения. В одном из таких ангаров был развернут пункт связи со спецтелефонами для переговоров с Москвой, Кабулом, Ташкентом, другими городами. Наш позывной был «Кишлак». Вдоль ангаров бежала гаревая дорога, выходившая к аэродрому. Вог, пожалуй, и все, что имелось на нашей половине.
В первые дни пребывания на базе я в своей штатской одежде выглядел белой вороной. У меня не было смены одежды (готовились-то слетать в Кабул на три-четыре дня!), и в пыльном Баграме через пару дней ничего чистого на мне не осталось. Надо было что-то делать, чтобы вписаться в обстановку, и я обратился к Гуськову за содействием, получил комбинезон десантника, полушубок военного покроя, оружие и стал таким же, как все. Это заметно облегчило дело.
В те дни мне приходилось постоянно быть на связи и получать указания из Москвы и Кабула — а они следовали одно за другим, — докладывать об их исполнении то В.А. Крючкову, то В.А. Кирпиченко. Главное, однако, началось через пару суток после моего прибытия в Баграм: наступила фаза реализации запланированной спецоперации. Все завертелось, успевай только поворачиваться да бегать между пунктом спецсвязи, штабом части, взлетно-посадочными полосами, где надо было встречать самолеты и их пассажиров. Беготня эта не только изматывала, но и не позволяла порой успеть туда, куда было необходимо. Нахлобучки приходилось получать и из Москвы, и из Кабула. Наконец, я не выдержал и попросил прислать мне помощника из числа сотрудников «точки» и автомобиль. Помощника мне не дали, а машину подогнали, загрузив ее, как я и просил, кое-каким провиантом, в том числе спиртным, а эта «валюта» была самой востребованной в Баграме: без нее налаживать нужные контакты «для координации совместных действий» с нашими военными, да и с афганцами было затруднительно.
Вскоре после моего прибытия в Баграм, — если не ошибаюсь, это было 7 декабря, — по прямому проводу последовало указание из Москвы встретить самолет Ту-134. Время его прилета указывалось точно. Нужно было обеспечить размещение его пассажиров в количестве 19 человек на авиабазе, соблюдая строгую конспирацию и никого не ставя в известность. Я знал, кто были пассажиры этого самолета — новое руководство Афганистана во главе с Бабраком Кармалем. Все остальные пребывали в неведении. Задача была неразрешимой: каким образом можно скрыть прибытие 19 человек в расположение батальона от его командования и от Гуськова, который почти каждый день в нем бывал? Как без их ведома эту команду можно там разместить, поставить на довольствие и обеспечить их бытовые нужды? Это же целый отряд с вооруженной охраной! Пришлось звонить в Москву и просить разрешения переговорить лично с Гуськовым, в пределах разумного посвятить его в суть дела, чтобы не поставить операцию на грань срыва и расшифровки из-за какого-нибудь пустяка или недосмотра. Разрешение я получил, в общих чертах рассказал Гуськову о предстоящей операции и попросил помощи. Нужные указания командованию батальона им были даны, я успокоился, дело будто бы налаживалось.
На Баграм обычно прибывали из СССР только военные самолеты, афганская сторона к этому привыкла, и никаких осложнений не возникало. Но в этот раз должен был приземлиться пассажирский самолет Ту-134, что насторожило начальника авиабазы Хакима: почему борт — пассажирский, кто на нем прилетит, почему мы ничего не сказали афганцам? К указанному времени мы небольшой группой и с вереницей автомашин расположились у взлетно-посадочной полосы в ожидании самолета, который уже показался и начал заходить на посадку. Взлетно-посадочные полосы аэродрома хорошо освещались, и наш самолет уверенно снижался, шасси были уже выпущены, как вдруг огни на посадочной полосе и на всей базе погасли. Контраст между светом и внезапной темнотой был резким, казалось, наступила кромешная тьма. В такие минуты у человека проносится в мозгу одна какая-то пронизывающая мысль. В те мгновения я успел только подумать: ну все, конец! Вся наша сверхсекретная операция летит к чертовой бабушке! Сейчас я услышу треск, увижу вспышку, потом будет взрыв. И все кончено. Но командир экипажа показал высочайший профессионализм: он посадил самолет в сплошной темноте и подрулил к месту, где мы его ждали. Еще не отойдя от пережитого потрясения, мы бросились к самолету и, по приставной лестнице поднявшись на борт, начали принимать прилетевших пассажиров. В этот момент вся база снова засверкала огнями. Не теряя времени, мы быстро разместили прибывших в заранее подогнанные к самолету автомашины и помчались к нашей половине авиабазы.
К сожалению, я не помню фамилию и имя командира экипажа того борта, но потом стало известно, что за проявленные мастерство, мужество и хладнокровие в экстремальных обстоятельствах он был удостоен высокой правительственной награды. Мы все понимали, что диверсию, чуть было не обернувшуюся катастрофой, подстроил начальник базы Хаким, преданный X. Амину. Сегодня я задаюсь вопросом: какими путями пошло бы развитие событий в Афганистане, если бы его диверсия удалась? Уверен, что тогда многое сложилось бы по-другому.
Это была открыто враждебная акция. Ее не оставили без ответа: Хаким был включен нами в список лиц, подлежавших аресту после часа «X». Но он вовремя ускользнул, и следы его затерялись. Во время боя наших десантников с оставшимися верными X. Амину воинскими частями на афганской половине авиабазы
